Я злился на всё и всех: на Милу и директора — за то, что своими интригами сунули нашу команду в логово маньяка; на Денисыча — потому что пьянь и не вовремя; на Светлану — поскольку она вырядилась как шлюха; на Германа — потому что шляется неизвестно где, когда нужен тут и сейчас; на себя — за то, что ровно ничего не могу сделать! Или могу?
Помнится, на уроках нам рассказывали забавную историю. Давным-давно в Германских землях некий мастер меча вызвал на дуэль незнакомого ему художника. Тот не мог отказаться от драки, в минуту распахал противнику грудь и, проведя бросок через бедро, в придачу сломал ему руку в трёх местах. Дуэлянт выжил, но махать мечом уже не мог. А того художника звали Альбрехт Дюрер, тот самый, кто рисовал пособия по фехтованию и рукопашному бою.
— Поэтому никому не следует портить настроение специалисту по истории искусств широкого профиля, — сквозь зубы прорычал я, снял со стены тяжёлую алебарду (лезвие — оригинал, древко — новодел) и в три минуты раздолбал на разноцветные пиксели Кандинского все видеокамеры наблюдения!
Очень надеюсь, что тот, кто сидит за мониторами, постарается как можно быстрее предупредить домовладельца. Тем более что у нас тут планируется пожар…
Я аккуратно сложил несколько самых дурацких и не имеющих ровно никакой ценности картин впритык к решётке и попытался поджечь их, выбивая искру из старенького кремневого турецкого пистолета XVIII века.
— Зема, пл-пл-сни, помогаи-е-ит, — мой приятель что-то быстро сунул в сумку, взамен протягивая мне пластиковый стаканчик чистого спирта.
Да, признаю: так оно загорелось гораздо веселее!
А дальше всё по плану. Противопожарные системы всего мира в целом одинаковы: в течение минуты включились разбрызгиватели воды под потолком и автоматически открылись все двери. Мы с Денисычем ломанулись на выход, причём алебарду я прихватил с собой.
Чисто на всякий случай. И да, случай не преминул представиться.
Двое бритоголовых охранников, как я понимаю, те самые «котики», попытались встать у нас на пути. Да, у них были травматические пистолеты, но, прежде чем я замахнулся алебардой, наш знаток всех древних языков раздолбал амфору о свою же голову и, сжимая в руке глиняную «розочку», весь в красном вине и терракотовых осколках, заорал как ненормальный:
— Всех попишу, век воли не видать! Козлы-ы, петушары-ы, вертухаи беспонтовы-я!
Почему-то его сразу поняли правильно, и нам безропотно уступили дорогу. Мы рванули вперёд, а охрана, широко перекрестившись, дружно пошла писать заявление на увольнение с этой нервной работы. Видимо, такие условия, как гарантийная остановка двух истерических психов, не входили в трудовой договор. Очень правильно, переквалифицируйтесь в коллекторы, всё безопаснее, чем стоять на пути у скромных музейных сотрудников…
— Куда нам?
— В спальню!
— Диня, чтоб тебя, нашёл время! Я спрашиваю, где искать Гребневу?!
— Я и говорю: в спальне!
— Ясно.
— А ты о чём подумал?
— Ой, всё…
Я не знал, куда бежать и где расположена спальня. А учитывая, что владелец скупил весь этаж, за ним можно было гоняться долго. Но Денисыч, всё ещё пребывающий в образе пьяного вора в законе, кажется, совершенно точно знал, где тут что находится, и уверенно вёл меня вперёд. Охрану мы встретили ещё дважды.
Первую тройку молодых, а потому слишком ретивых ребят я сбил с ног одним широким взмахом алебарды на манер размашистого удара клюшкой, как это делают канадские хоккеисты. Получилось шикарно: все трое дружно подпрыгнули, спасая ноги, и столь же успешно столкнулись головами в высшей точке прыжка. Звук трёх пустых тыкв наверняка был слышен и на Массандровском пляже!
Мне начинало всё это нравиться. Грозный Диня хохотал фальцетом, словно пьяная маркитантка времён Гуситских войн. Распахивая все двери, заглядывая во все комнаты, мы, с одной стороны, поражались всему золотому: лепнине, украшениям, росписи потолка, отделке мебели и прочее, а с другой — вздрагивали от этой лютой цыганщины! По-моему, у хозяина явно был пунктик на золото, человеку лечиться надо, а мы тут под ногами мешаемся…