— Трупный яд из египетских гробниц, мгновенное действие, — равнодушно предупредил говорящий кот, вразвалочку двигаясь в нашу сторону.
Честно говоря, мы все впали в ступор. Кроме Дини, но тот и не выходил из алкогольного дурмана. Звать на помощь широкоплечего специалиста по мрамору и бронзе вряд ли имело смысл. Во-первых, не факт, что докричишься и он услышит нас сквозь бурные вопли восторженной толпы, подтягиваясь двадцатый раз на одной руке. А во-вторых, что он может поделать с мимимишными котиками?
Предложит им сметанку или молочко? Почешет всем пузико, лишь бы главарь этой пушистой банды никого из нас не оцарапал? Пообещает наловить свежей рыбки или закупиться годовым запасом вискаса в ближайшем продуктовом киоске? Договорится с мэрией города о запрете гонений на котов, орущих в марте? О включении всей Ялты в борьбу за освобождение кошек из плена цирка Куклачёва? Ну, на большее у меня уже фантазии не хватает, я выдохся…
— Пусть он отдаст, что украл!
Мы со Светланой изумлённо уставились на посапывающего Диню. Но серый кот указывал обличающей лапкой именно на него, а не на кого другого. Наш полиглот — вор?
— По-моему, это какое-то сумасшествие… Если мы разговариваем с котом, то место в психушке ждёт именно нас, а не его!
— Да мне лично без разницы, — парировала Гребнева. — Просто пните уже этого гада, он меня нервирует!
Я не успел внятно ответить, потому что оставшиеся пять котов пошли в атаку по приказу серого.
— Аря-ря-а!
Мне ничего не оставалось, кроме как толкнуть ногой аппарат для варки кофе, рассыпав раскалённый песок, и мурлыки отступили, с воем дуя на обожжённые лапки.
— Вы трупы, — покачал головой толстун, но в этот пиковый момент в дверях вдруг показался ещё один кот. Тощий, чёрный, с горящими глазами, больше ничего не боящийся и вставший на нашу защиту!
Бой того самого, вечно голодного котика, которого кормили мы с Диней, был яростен и страшен. Черныш оказался очень ловким и уходил от самых коварных ударов. Хотя любая, даже маленькая случайная царапинка грозила ему смертью. Серый толстяк носился за ним как баскетбольный мяч, подпрыгивая и нападая со всех сторон одновременно.
Всё кончилось, когда мы с очухавшимся Денисычем, вытянув шеи, подбадривали чёрного кота. То есть на самом интересном месте…
— Нам пора домой, — объявила крутая специалистка по росписи греческих ваз, подняв над головой столик и опуская его на обалдевшего серого толстяка. Нахала расплющило в коврик!
Мы замерли, не зная, что сказать и как реагировать.
— Друзья мои! — на пороге возник смущённый и раскрасневшийся Земнов. — Как я рад видеть вас во здравии и в порядке! А мне тут пришлось немного развлечь публику, местные шутники считали свои задания неисполнимыми для человека. Пришлось их разочаровать.
Мы, все трое, молча обнялись с ним, горячим и потным, после чего вышли к морю. Я по привычке, на всякий случай, пытался оставить чаевые, но меня хлопнули по рукам: сами виноваты, нефиг пускать злобных котов в приличное заведение. Согласен.
Только я всё ещё не мог понять слова того серого толстяка: «Пусть отдаст, что украл!» Это он кому? Я ничего не крал, хотя да, искушение было, а маленькие перлы того же Ивана Павловича Похитонова отлично уместилась бы за пазуху. Наш знаток всех древних языков тем более не мог ничего скоммуниздить, он же валялся пьяный, когда я его оставил, и был таким же, когда я вернулся. О чём тогда речь?
— А я выиграл восемь призов! Там даже были два сотовых телефона, но я раздал всё детям. Вы же не против?
— Герман, мы тя люб-бим, чо бы ты ни творил, сук-к… — торжественно стукнув себя кулаком в тощую грудь, объявил Денисыч. И мы с Гребневой его поддержали. Пусть так и будет, чего нам делить…
Мы дружно вышли на улицу. Героический чёрный котик прощально махал нам лапкой. Надеюсь, теперь у него всё будет хорошо. А нас призывали требовательным лаем в соседнее кафе в отдельный кабинет два высоких добермана, те самые, что пуськи, няшки и ангелочки. Поскольку особых вариантов, куда пойти, не было, мы двинулись в указанном направлении, где в полуподвальном кафе Мила Эдуардовна вкушала греческий салат.