— За моего бро! За нашего зему! За Саню, который таки сумел выжить! А кое-кто в него не верил?! Так пусть тот и не пьёт! Ик… чёт меня на поэзию потян-ну-ло. Набрался, короче…
Тем не менее все присутствующие, привстав, чокнулись бокалами. Не пили только доберманы Милы и хромой сторож. Ну, он так вообще близко к столу не подходил, что мне всегда представлялось жуткой дискриминацией. Хотя остальные сотрудники считали это нормальным и, более того, вежливо останавливали меня, когда я пытался, с их точки зрения, чрезмерно панибратствовать с Церберидзе.
…Примерно через пару часов, когда солнце ещё не село, а директор не спешил покинуть наш весёлый коллектив, именно он сам попробовал ответить на волнующие меня вопросы:
— Да, благодаря вам теперь мы точно знаем, кто стоит за байкерской бандой «Гидры». Конечно, вы можете написать заявление и обратиться в полицию. Но вспомните ваш прошлый визит к нашим, так сказать, законоохранительным органам. Вас сгребли под подписку о невыезде, фактически посадив под домашний арест.
Я кивнул, крыть нечем, козырей нет, шеф во всём прав.
— Мила Эдуардовна, — наш директор отвесил старомодный поклон в её сторону, — сама, своими связями, разрешила эту некрасивую ситуацию. Но стоит ли вновь давать местной полиции повод обратить на вас внимание?
Я пожал плечами.
— В конце концов, какой непоправимый вред причинили лично вам эти тупенькие байкеры? Они в вас стреляли. Да. Но не попали же! Нет, нет, попали, но ведь не убили! Они угрожали вам, Светлане Гребневой, Герману Земнову и даже нашему пьянице, но… Мы все сейчас здесь. Все вместе и живы. А у них несопоставимые потери, как имиджевые, так и личного состава. Так что скорее уж они могут предъявлять нам претензии! Поэтому давайте пока мы просто выпьем…
Денисыч, откупорив новую амфору с чёрным мускатом, объявил очередной тост за музейное братство без лицемерного начальства Херсонеса Таврического, и в принципе все мы это поддержали. Писатели, художники, музыканты, актёры, музейщики, хранители, люди культуры всегда должны поддерживать друг друга, а не враждовать… Только так!
…В общем, мы, наверное, очень хорошо посидели. Потом мне понадобилось заглянуть в туалет, уж простите за документальность сюжета и позывы физиологии, знаю, что у великих писателей не принято об этом говорить, ну и пошли они в… А я пошёл в туалет.
Собственно, проблем там не было. Они появились ровно после того, как я, отсчитывая повороты, попытался вернуться в сад. А фигу мне! Дорога изменялась в произвольном режиме — так, как хотелось ей или какому-то неизвестному разуму. Когда я понял, что, во-первых, попал не туда, а во-вторых, напрочь забыл примитивный текст песенки про ниточку Ариадны, передо мной вдруг самостоятельно распахнулась одна из дверей. Странноватая, но эффектная внешне дамочка в жёлтой тунике обернулась мне навстречу, поманив пальцем:
— Кого я вижу? Новый гость пришёл к Цирцее, готовый скрасить вновь печальную юдоль былой царицы. — Женщина казалась довольно молодой, не больше двадцати пяти, но держалась так, словно ей уже далеко за восемьдесят пять. — Войди же, путник! Посмотри и оцени меня, как ценят боги гордого героя, красавицу, достойную постели Зевса, или, допустим, как простой крестьянин, которому корова лишь корова, а не прекрасная ли Ио? Да?
— Понятия не имею, — с трудом не сбиваясь на гекзаметр, извинился я. — Прошу прощения, так-то я искал… ну не вас. Мне бы…
— Ты лев? Ты тигр? Или же свинья, что верещит без цели, если с дуба не жёлуди упали, но лишь листья, что горькие на вкус?
— Н-нет, не свинья. Хотя напился именно как… ик. Извините ещё раз. Я пойду.
— Куда, куда же?
По факту мне можно было прямо ей ответить, потому что мочевой пузырь, он не резиновый, но за моей спиной вдруг раздался уверенный голос Афродиты. И признаю, что такие слова на моей памяти слетали с её нежных губ впервые. Естественно, гекзаметр…