— Аполлон нервно курит в уголке?
— О да! Его власть света ограничена подолом её тьмы…
— Не поняла, при чём тут подол?
— При том, что Геката никогда не выпускала жертву из своих когтей!
— Ты уходишь от ответа.
— Неважно, главное, в этом смысле она в отца.
— Почему не в мать?
— Милая, её отец — титан Перс. Перс! Тебе это о чём-то говорит?
— Да. И многое. Вот уж кто любил задирать подолы.
— При чём тут это, дорогая?
— Ты с ней спал?
— Каким боком?!
— Вот это ты мне и расскажи!
— Да я-то тут при чём?
— Не уходи от ответа…
…В тот же момент боль достигла апогея, и я повалился на пол. Геката встала и спокойно толкнула меня красной пяткой. Признаться, мне не сразу удалось вспомнить имя того древнегреческого поэта, назвавшего её «красноногой» за то, что богиня тьмы ходила по щиколотку в человеческой крови. Но как ни странно, этот волшебный пинок вдруг вернул мне силы, возраст и надежду.
— Золотой конь царя Митридата, я помню его, — девушка лет двадцати двух, в полном расцвете красоты, поправила длинное чёрное платье, вновь опускаясь в кресло. — Садитесь, Александр! Итак, вы выиграли бой, но проиграли войну.
— В смысле?
— Я не вижу весомых причин отпускать моего гостя. Как и не намерена задерживать вас, вы вправе уйти в любую минуту. Ваш друг, как вы его называете, Денисыч, периодически лечится у меня от алкогольной зависимости. Сейчас у него кризис, если он не выпьет до вечера, то умрёт. Но если не умрёт, то будет жить вечно! Разве ради этого не стоит рискнуть?
— То есть его личное мнение вас не волнует? — я не стал садиться, встав перед ней.
— Когда врача волновало мнение пациента?
— Действительно.
Глядя на собачьи глаза нашего сотрудника, было нетрудно понять, что хозяйка дома во всём права, какой бы трындец здесь ни творился. Я не могу забрать Диню силой, он же сам будет упираться руками и ногами, хотя буквально вот только что просил меня о помощи. Но и уходить просто так было совершенно невозможно…
— А если я его выкуплю?
— Вы так богаты?
Я сунул руку в карман, вытаскивая горсть золотых греческих монет, из тех, что мне дал директор:
— Можем сыграть на его свободу.
— Символ солнца? — улыбнулась хозяйка.
— Верно.
— Но у меня в покоях больше ценится луна. У вас есть серебро? — она мягко накрыла мою ладонь своей, и когда отвела руку, золотые монетки превратились в серую пыль.
— Вы проиграли.
— Видимо…
— Но проявили вежливость и такт, — без улыбки продолжила Геката. — Вы не впали в обиды, не ругались, не требовали компенсации, а это дорогого стоит. В моей власти наградить вас многим. Чего вы желаете — славы, рабынь, земель, скота, денег?
— Я хотел бы уйти со своим другом.
— Нет.
— Тогда, — я тоскливо стряхнул пыль, оставшуюся от монет, и обернулся в сторону коридора, — отдайте мне вон ту картину Шишкина, на память. Вам она вряд ли нужна, всё равно это подделка.
— В моей галерее только оригиналы! — холодно вспыхнула она.
— Сожалею, но…
Я встал, тело вновь было молодым и бодрым, движения — лёгкими, кураж кружил голову. Полотно «лесного богатыря» Ивана Шишкина, как называли его французы, висело до Семирадского, и оно изображало четырёх лосей в густой чаще. Трое больших сохатых, рядом пасётся один маленький, а луна заливает серебром их спины. По факту очень похоже на «Утро в сосновом лесу» с медведицей и медвежатами.