— Оставьте себе, ещё пригодятся, уверяю вас. Да садитесь уже, я тоже слегка перекушу. Как раз и расскажете всё в подробностях!
Что ж, как говорится, мне вновь пришлось начать рассказ а limine, то есть с новой строки. Но никто не был против. Герман со Светланой с удовольствием послушали ещё раз. Директор хлопал в ладоши, на столе появилось вино, мы смеялись, шумели, беззлобно подкалывая друг друга, пока заплетающийся язык нашего полиглота громко не выдал:
— Он… он всё в-врёт!
— Ну да, дорогая, я никак не мог ожидать, что она окажется столь тщеславной!
— Вообще-то, она твоя сестра.
— Как и твоя тоже.
— Дальняя!
— Седьмая вода на киселе.
— И знаешь, милый, то, что ты называешь тщеславием, — это просто любовь к порядку.
— Она отпустила его. Отпустила их обоих! А мы о чём договаривались?
— Но ведь он был безупречно вежлив. У неё свои правила.
— Она могла сделать с ним всё что угодно! Убить, расчленить, изнасиловать…
— Ты не понимаешь, этот человечишка проявил такт.
— И что?!
— Ой, всё…
— Она дура!
— И ты рискнёшь повторить ей это вслух?
— Я?! Запросто! Потому что всё, что бы она ни сделала со мной, получишь и ты!
— Не всё, милый, ровно половину.
— И ты будешь ходить на одной ноге, с одной рукой, одним глазом, одной…
— Довольно! Мне это не нужно, я не собираюсь тебя ей сдавать.
— Докажи!
— Чем?
— Ты знаешь.
— Пошляк.
— И?
— Обожаю это делать…
…Разумеется, он объяснился. И само собой, уже через пару минут мне хотелось дать ему в рог! Земнов и Гребнева сидели с выпученными глазами, словно два ёжика с диареей под одним кустиком. Феоктист Эдуардович являл собой исключительно божественную безмятежность, и почему-то это было весьма пугающим. А Диня пел, запрокинув голову, словно учёный дрозд в серебряной клетке зоомагазина на каких-нибудь Елисейских Полях:
— Он всё врёт, меня оклеветали, всё было не так!
Если коротко, то, по его словам, никуда он добровольно не уходил, а был украден шестью, семью, нет, двенадцатью вооружёнными ниндзями в чёрном. Бой был кровавым и жестоким, наш сотрудник дрался как лев, но никто из нас (предателей!) не пришёл к нему на помощь.
В плену Гекаты он подвергался бесчеловечным пыткам в виде сексуального насилия с её стороны, не имея возможности сделать даже глоток вина для поддержания сил. Ему кололи виагру литрами прямо в вену! Он рвал цепи, он героически хохотал, он плевал в лицо своей (палачке? палачихе?) мучительнице, обзывая её страшными словами на одном из забытых диалектов языка древних эвенков!
А потом появился я, тот самый низкий обманщик и трус…
Я заискивал перед хозяйкой дома, хвалил её плохенькую галерею, сидел за её столом и грелся у её камина, пока моего друга (зему, бро, почти брата!) избивали у меня на глазах. Когда же храбрый Диня, пользуясь тем, что я слизываю человеческую кровь с пальцев ног Гекаты и она чуть отвлеклась, швырнул кресло в камин, подняв тучу золы и пепла! Представляете? Так вот в тот момент, когда она расчихалась, он сумел сбросить стокилограммовые кандалы, подхватить упирающегося и царапающегося меня, бежать со мной на плече полтора километра, плутая в лабиринте и уворачиваясь от отравленных стрел. Потом через весь двор его гнали своры лигурийских собак, роняющих пену бешенства на каменные плиты, но ему удалось с разбегу перепрыгнуть через пятиметровый забор.
А уж там, приметив на трассе (!) проезжающий (!) вдали (!) белый джип уважаемой Милы Эдуардовны, наш бесстрашный герой бросился ему наперерез, обогнал, тормознул, закинул меня в багажник и по гроб жизни будет благодарен своей спасительнице за то, что она довезла нас до музея «Херсонес», хотя уже почти уехала в Ялту.