— …ик?
— Я говорю, напиваться зачем?
— Поцелуй м-ня!
— Как? Как я тебя поцелую?!
— Н-не хочешь м-ня, не любишь…
— Хорошо, скажи хоть, что ты пила? Мне же оно аукнется!
— Мы ф… ф Круму… ф Крыму!
— И что? Говори, меня, кажется, накрывает…
— Сдесь фезде ви-ни-шко-о!
— Ик? Ну фсё… я тоже ф кашу-у…
— Тип-перь поцелуишь?
— Хр-р…ом, ном, ном, хр-р-р…
— Н-не п-няла?
— Я сплю.
— Фсе мужики сволочи-и…
…Утром встали рано, все невыспавшиеся, все с больной головой. А почему? Потому что ночи у нас фактически не было, а то, что было, напоминало сражение при Фермопилах. Попробую рассказать, хотя определённые моменты из памяти уплывают безвозвратно, может, оно мне даже приснилось, теперь остаётся только гадать.
Итак, Диня утомился нашими расчётами и отправился спать, когда мы с великаном ещё сидели в ночном саду за ярким экраном ноутбука. Наш покачивающийся герой дошёл до дверей в дом, шагнул внутрь, прикрыл дверь и намеревался отоспаться у меня, но в коридоре встретился нос к носу со Светланой. Прекрасная Афродита похоже перепробовала все доступные средства, чтобы спасти залитое вином платье.
Ещё пару часов назад оно было белым, а теперь — бледно-розовым, с пошлыми несимметричными разводами. Настроение у девушки колебалось от «кроваво убью на месте, скотина пьяная!» до «закопаю живьём в развалинах Херсонеса Таврического, если найдут археологи, вот удивятся-то!» Хотя вообще-то она у нас добрая и отходчивая…
Но при виде довольного жизнью виновника гибели новенького платьишка девушку перемкнуло. Денисыч не успел чирикнуть, как словил пластмассовым тазом с мокрым бельём поперёк физиономии, улетев в самый дальний угол коридора! Три амфоры из его сумки разбились при падении…
На вопль души и самую грязную сионистскую ругань прибежали мы с Германом. Удержать красную от ярости Гребневу было не проще, чем уговорить голодную тигрицу выплюнуть ногу Запашного. Знаток древних языков, посидев в луже на осколках, вдруг осознал масштаб потери и не задумываясь запустил в голову Афродиты уцелевшую полуторалитровую бутыль!
Когда музейщики дерутся, они не церемонятся.
Греческая амфора действительно ловко попала в голову, но не Светлане, а неловко подвернувшемуся Герману, который свёл глаза в кучку и, падая, всей тушей придавил меня и девушку. Точнее говоря, ниже всех оказался я, лежащий в том же проклятом тазу, на мне — расплющенная Светлана, поверх неё — великан, который, кажется, уже начал похрапывать. Ему тепло и мягко, а нам?
Виновник торжества пытался удрать, но мне каким-то чудом удалось поймать его за тощую щиколотку и дёрнуть на себя. Диня хряпнулся затылком об пол и тоже прилёг надолго. Я знал, что если прямо сейчас умру, то меня хотя бы похоронят в обнимку с самой прекрасной на свете специалисткой по росписи древнегреческих ваз! Да что там в обнимку, мы явно стали одним целым…
Ибо разъединить нас в тот момент можно было только хирургическим путём, и, будь ситуация хоть капельку обнадёживающей, я был бы обязан жениться, как честный человек. Хотя тогда Герман тоже должен будет сделать предложение и ей, и мне. А Диня пойдёт свидетелем, если сможет отцепить от своей ноги мою руку. Которую теперь ему проще отгрызть или перепилить, как волку, попавшему в капкан. Vincere aut mori!8
Кстати, мне даже без разницы, что он будет отпиливать — мою руку или свою же ногу, по-любому проблемы с гангреной гарантированы. Но ситуацию спасло неожиданное появление нашего сторожа. Лохматый горбун Сосо оказался сильным и упёртым человеком, отступать перед трудностями явно было не в его духе.
Каким только образом ему удалось поднять и унести в сторону могучего великана Земнова, остаётся только гадать. По весу и габаритам Герман был круче всех нас вместе взятых! Потом он умудрился отклеить от меня Светлану, причём мне показалось, что она была против и упиралась как могла. Уж я-то упирался точно, не сомневайтесь даже…