Чего он там предупреждал, я уже и не помню. Кажется, что всё идёт по плану. То есть если подумать, то специалистку по росписи греческих ваз нужно искать на нудистском пляже, а знатока древних наречий вообще на винно-коньячном заводе? Да мы тут застрянем до вечера!
— Хотя… почему бы и нет? — спросил я сам себя. — Погоды стоят прекрасные, небо синее, море тёплое, девушки красивые, куда спешить?
— Золотой конь царя Митридата, — напомнил мне великан, быстро натягивая джинсовые шорты и облегающую футболку с надписью: «Если хочешь меня — улыбнись!»
Пришлось обломаться и пилить за Германом по жаре вдоль по набережной. К чести нашего специалиста по мрамору, бронзе и меди, улыбались ему все. Вообще все! И мужчины, и женщины, и старики, и дети. В случае детей, разумеется, никакого сексуального подтекста не было, им просто нравился дяденька с плечами древнегреческого Геракла.
Старики, впрочем, тоже вели себя крайне прилично, исключая двух местных старушек из крымских татар, которые непременно хотели затащить Земнова на бокальчик вина и шурпу с бараниной, чтобы по ходу дела незатейливо познакомить с толпой незамужних внучек!
У него не было обручального кольца на пальце, поэтому мы с трудом выкручивались. Я говорю «мы», хотя на его фоне моей скромной неженатой личностью вообще никто не интересовался…
— Нудистский пляж, — объявил наш великан, торжественно раздеваясь догола. Да? Да!
— Я не буду.
— Это невежливо.
— Мне пофиг! — я отвернулся от него, чтобы не впасть в ещё большие комплексы.
— Но людям-то неудобно.
— Герман, я сказал, что не буду тут сиять голой задницей, мотая направо-налево всем, чем мотается? Вот и не доставай меня!
— Но Светлана будет совершенно обнажённой.
— Тем более!!!
Одежда хоть как-то замаскирует мой «высокий» интерес к её прелестям. Земнов счёл меня занудой, переложил свои вещи в пластиковый пакет, который, кстати, достал из кармана своих шорт, словно точно зная, куда и на что ему предстоит идти, а потом решительно двинулся вперёд, обгоняя меня на шаг-другой. Я же не знал, куда деть глаза…
Если кто-то наивный до сих пор думает, что на нудистском пляже загорают самые молодые, красивые, эффектные и сексуальные люди или, как выражаются современные поэты:
Море целует твои пальчики, когда ты
Осторожно ступаешь по мокрым камням.
То же море мурлыкает в такт твоим шагам.
Каждая роковая, облизывающаяся волна,
касаясь твоих загорелых колен,
Сама попадает в такой же коварный плен.
И тоже выводит давно забытые нами мелодии,
лаская солнце на линии неба.
Мне кажется, ты и море — равноценная небыль.
Второго такого — чёрного, синего, жадного,
страстного, дикого, нежного — нет.
Ничто, кроме этого моря, не дарит такой свет.
Вот так же глаза твои, смешивая синий,
зелёный и серый в одном узоре,
Вмещают в себя всё это дивное море,
В котором я не тону. Оно мягко и бережно
держит за плечи меня на плаву.
Поэтому только твои глаза ставятся во главу
Всего, что со мною было, во всём и всем.
Вне всяких логических выкладок и теорем,