Потеря сознания может быть совершенно беззвучной, бесчувственной, безболезненной и слепой комой, а может оказаться наполнена цветными снами. Мне доводилось падать и в тот и в другой вариант, и, кстати, второй в чём-то интереснее. Вот и в этот раз, когда я открыл глаза, то стоял на вершине горы, волосы трепал ветер, небо над головой было пронзительно синим и гоняло стада облаков по всей линии горизонта, изумрудное море играло барашками, а воздух казался наполнен стихами…
— Он нас не замечает?
— Спроси сам.
— Я уже спрашивал. Он не реагирует. Если не ответит и в третий раз, я ему врежу.
— Ты серьёзно? Может, его уже не стоит больше бить по голове?
— Скажи это своим байкерам.
Нет, конечно, это были не стихи, а чистейшей воды диалог в прозе. Более того, два этих голоса, мужской и женский, казались мне смутно знакомыми. По крайней мере, собачились между собой точно супруги, прожившие вместе лет пятьдесят-шестьдесят как минимум…
— Ты заглянул ему в мозг?
— Пытался, но если люди теряют сознание, то их мозг, как правило, неактивен.
— Что, совсем ничего?
— Почему? Буквально на днях его жутко интересовали Семирадский и Шишкин.
— Милый, ты прекрасно знаешь, о чём речь, но специально бесишь меня, да?
Если они продолжат так вот невнятно препираться, ничего не объясняя толком, но просто доставая друг друга, то я смогу продолжить за них в их духе, очень даже запросто. Всё равно в информационном плане голяк полнейший. Ex nihilo nihil fit!9
— Может, подселить ему Червя?
— Глиста?
— О небо, не смешно! Милый, признай, что юмор — это не твоё.
— Между прочим, всем нравится. Я бы мог выступать в стендапе.
— С чем? Рассказывая, какая тупая твоя жена, как ты боишься проктолога и какой у тебя маленький…
— Это нормально, они все про это рассказывают!
— Вот именно — все. Сажай уже Червя!
Я вдруг почувствовал неприятное шевеление в правом ухе. То есть именно потому, что его не должно быть: при потере сознания активируются скорее положительные эмоции, а любые отрицательные ощущения, наоборот, гаснут. Слова насчёт «подселить Червя» мне тоже совсем не понравились, но вряд ли с этим можно было что-то сделать прямо сейчас.
— Ну что, мы возвращаем его? За ним пришли.
— Я бы не хотела, чтоб пострадали мальчики.
— Они тебе так важны?
— Не начинай опять.
— Чисто из интереса, а какой из них более дорог?
— Мне дорог ты, но…
— Поздно, милая…
Голоса исчезли, небо стало ещё более синим, я, не удержавшись, сделал шаг вперёд, ласточкой бросаясь со скалы вниз в ласковые объятия волн! Нырнуть красиво не получилось, я упал на живот, а в рот вдруг хлынула обжигающе холодная волна полусухого красного. Я чуть было не захлебнулся, всем телом рванулся вверх и только тогда открыл глаза…
— Ты в порядке, бро? — встревоженный Денисыч перестал заливать мне в горло вино и осторожно похлопал по щекам. — Тебя пытались увезти вон те нехорошие чуваки, но Герман с ними уже разобрался!
Я с трудом повернул голову: трое здоровенных байкеров на перекрёстке были увязаны в причудливую металлическую композицию вместе со своими мотоциклами. Кое-какие детали торчали у парней из самых неподходящих мест. Каких — догадайтесь сами. И пусть у нашего специалиста по древней бронзовой скульптуре не самая богатая фантазия, зато силы и ярости — раз в сорок сверх меры!