Все сделали вид, будто глубоко задумались. Актёры погорелого театра…
— Да, это тот самый артефакт. Да, повреждения, нанесённые вами скале Макса Волошина, входящей в список особо охраняемого природного заповедника, незначительны. Да, владелец кафе на набережной не выдвинул (и уже не выдвинет, он резко покинул полуостров и едет в Израиль!) никаких обвинений. Но, клянусь кудрявой бородой Зевса, вы все можете работать хоть сколько-нибудь аккуратнее? Без вечных разрушений, повреждений и оплаты больничного? Почему нам с Милой Эдуардовной постоянно приходится за вами хоть что-то да разгребать?!
Я несколько удивлённо обернулся, но все наши, опустив носы в пол, даже не пытались спорить. Видимо, каждый из наших сотрудников знал за собой немало косяков, а потому и не особо парился с оправданиями. Я тоже вовремя прикусил язык, давая шефу возможность высказаться, ну и на всякий случай хоть кому-то вставить слово. Но все нити разговора постепенно вернулись ко мне…
— Теперь вы, Грин, — похоже, шеф долго подбирал подходящие слова, отметал их, искал новые, смущался, краснел, пытался находить аналоги на английском, но в конце концов сдался. — Александр, вот лично вы можете быть хоть чуточку менее доверчивым? Эта спевшаяся или спившаяся троица наших сотрудников работает здесь уже давно, и вы для них лишь свежее мясо!
Герман было вскинулся с протестом, но Диня удержал его руку.
— Они же на каждом задании практически подставляют вас! Как вы этого не видите, я не понимаю? Но по-любому эти умники в сторонке, а именно вам достаются, как говорят в Рязанской области, «Всё синяки да шишки, а им калачи да пышки!».
— Вообще-то вы лично приказали мне иметь с Александром только рабочие отношения. А если я хочу нечто большее, то сразу озабоченная, да?! — в свою очередь начала закипать Светлана, но тут уже великан Земнов поспешил её остановить.
— Я по-прежнему запрещаю вам все романы в служебное время, — повысил голос Феоктист Эдуардович, нервно поправляя очки, от чего все неожиданно примолкли. — А неслужебного у вас нет! Да, увы, таково предсказание! И если так вещали мойры, то, значит, изменить того и невозможно! Сколько раз ещё мне повторять очевидное?!
— Ну, типа мойры не в курсе, что наш бро знаток истории искусств… — очень тихо брякнул Денисыч, но тем не менее его услышали все. — А чо я такого сказал? Он разбирается лучше всех нас. Герман знает своё, но в той же эпохе Раннего Возрождения — дуб дубом! Без обид?
Земнов уныло кивнул.
— Светка, она в своём роде лучшая. Никто так не знает всё про роспись ваз, там, кувшинов, тарелок всяких или ещё чего. И это, сиськи у неё — ва-аще бомбические! Но спроси, где Ренуар, а где Пикассо, так она же тупа как пробка-а…
Естественно, Гребнева вырвалась, и болтливый знаток всех языков, так сказать, был вынужден прикусить язык. То есть она ему врезала в прыжке с ноги, и он затих минут на пять. С этой девушкой шутки плохи. И как вы догадались, все присутствующие дружно уставились на меня, словно бы только я тут что-то решаю!
— Ну, если вопрос стоит прямо вот так… Хотел бы сказать, что ребята — это лучшая команда, о которой только можно мечтать. Герман Земнов — надёжный и верный товарищ, на чью помощь я всегда могу положиться. Светлана Гребнева — высокий специалист, чьи умения были невероятно полезными во всех наших экспедициях! И да, у неё не только прекрасная грудь, но и вообще божественная фигура… Кхм! Я понимаю, что речь не об этом. Но если вам нужно знать роль Денисыча в наших походах, то…
Директор молча указал нам пальцем на выход. Видимо, мы его реально достали.
— Подите вон все, кроме Грина.
— То есть именно я…
— То есть именно вы можете остаться. Но признайтесь, Грин, вы действительно не имеете ни одной претензии к прочим сотрудникам?
— Ни одной.