— А я говорил! — вдруг грозно вскинулся Феоктист Эдуардович, едва ли не подпрыгивая на месте. — Я сразу вам говорил, что это наш человек! А вы?
Никто не подтвердил, что был против. Дураков нет. Я тоже, если что, был не дурак. Не дебил, не идиот, не кретин и не даун. Хотя, прошу прощения, теперь все эти слова считаются неприличными, ибо по определению диктуют медицинские диагнозы. И конечно, я не врач, чтоб безоглядно бросаться такими терминами, но в свой-то адрес разрешается…
— Прошу прощенья, но можно ли нам отдохнуть после задания?
Шеф безмятежно отмахнулся: конечно можно, развлекайтесь, ребята! Мы вышли из кабинета все вчетвером, золотого коня пришлось оставить, хотя Герман пытался его зажать.
Увы, начальство проявило твёрдость, и наша банда отправилась в сад.
Завтрак был накрыт, а учитывая, что от ужина я вчера отказался, мой желудок начал издавать приглушённое бурчание голодного мамонта. На этот раз, впрочем, как и обычно, на столе лежали свежие фрукты, два вида сыра, мёд, белый хлеб, сметана, масло и большущие турецкие оливки. В центре высился стеклянный кувшин воды со льдом и лимоном, но все с готовностью повернулись к Дине, который уже откупоривал первую амфору:
— Не знаю, кто как, а мы опять нагнули, мать её, историю! Ещё один древний артефакт, по чести, наш. Подставляй бокалы, сотруднички!
Прохладное белое вино как нельзя лучше освежало, даря бодрость и энергию. Хотя обычно у полиглота в сумке красное. Неважно. Помните, есть поговорка: «С утра выпил — весь день свободен!» Так вот это не про Крым и не про музейных работников. После первого же бокала я набросился на еду, словно голодал неделю.
Светлана почти ни к чему не притронулась, она бережёт фигуру. Пара оливок, небольшая кисть винограда, ломтик белого сыра — и всё. Земнов всегда заправлялся основательно, для его могучих мышц утреннее топливо было важнее всего. Ну а наш весёлый пьянчужка, как всегда, только пил и лишь изредка закусывал чёрными сливами или белым хлебом.
«Посидим, попьём вина… — вдруг вспомнилось мне, — закусим хлебом или сливами…»
— Ты о чём, бро?
— Так, осторожно цитирую Бродского.
— Иосифа? — понимающе закивал Денисыч, баюкая полупустую амфору. — Кучерявый такой, тощий и курит как не в себя? Был он у нас, фоткался в Севастопольской бухте. Даже в музей заходил, выпивали, экспонаты смотрели, мы ему тут на память римскую монетку подарили. Вот у него соответственные стихи и попёрли.
— Ты-то откуда знаешь? Тебе сколько лет тогда было?
— Да все про это знают!
— Ну вот врёшь ведь и не краснеешь.
— Саня, чо ты до меня докопался? — уже почти обиделся наш знаток древних языков. — Пошеруди в инете, там написано: был Бродский в Крыму! А то сразу: врёшь, врёшь…
Я махнул на него рукой, всё равно толку по нулям, и повернулся к Герману:
— Тот золотой конь, что мы нашли в скале Волошина, он… он, собственно, что?
Великан поднял на меня неуверенный взгляд. Я помотал головой и попытался конкретизировать вопрос:
— Это какой-то древний механизм, биоробот, инопланетные дары землянам? Как он работает? По принципу игрального автомата или карусели? Бросил монету — и поехали? Весь его корпус покрыт золотыми пластинками, что защищает и обеспечивает работу всех частей — ног, головы, шеи. Допустим, это я могу понять. Но та скорость и сила, с которой он носил меня по пляжу, километров сорок–пятьдесят в час, — это же практически нереально.
— Что же ты хочешь услышать от меня?
— То, что даже современные технологии не позволяют нам создать нечто подобное. А ты изучал все легенды об этом коне. Его искали не только и не столько из-за золота, верно?
— Ты прав, — без малейшей заминки согласился Герман. — Поэтому я и хотел забрать его в свою комнату для полноценного изучения. История этого, с позволения сказать, механизма теряется в глубине веков. И нет, он не был создан на Крымском полуострове. Лично я склоняюсь к тому, что его путь начался в песках Аравии или в низовьях Египта. Он мог быть завезён со звёзд. А уж царь Митридат через десятые, если не сотые, руки приказал придать этой машине подобие и вид коня.