— Он шо у тебя, разбирается в моде? Нет или таки уже да?
— В истории искусств, — поправила девушка, и мне вновь пришлось поднимать руку, пока она примеряла другое платье, а первое комком полетело в дальний угол.
Тётя Мотя явно хотела сказать что-то ещё, но в этот момент в маленький отдел вломились две крупные фигуры в кожаных штанах, чёрных косухах со знакомыми шевронами и глухих шлемах на голове. Байкеры не задали нам ни одного вопроса, ничего не сказали, просто достали из-за спины короткие обрезы охотничьих двустволок и выпалили четыре раза. После чего так же быстро развернулись и свалили в туман.
— Видимо, порох был дымным, — успел подумать я, прежде чем осознал, что моя рубашка становится мокрой от крови…
— Останови их! — сухо приказала Светлана, и старуха продавщица буквально покатилась по проходу, с нереальной скоростью перебирая ногами.
Я осел на пол, в глазах всё двоилось, кажется, в меня попали, и не один раз.
— Ой вэй, детка, не надо паники, Арсен взял их всех на улице! Шо там у нашего Грини? Четыре пулевых отверстия, от то, шо ближе к правому лёгкому, таки очень неприятное…
— Зашей его.
— Не поняла, милая, ты уже хочешь, шоб он жил? Он же в упор тебя не видит.
— Зашивай, старая паучиха! Третий раз повторять не стану.
— Когда я с тобой спорила, детка? Вот именно. Но смотри сама, от там сплошь крупная дробь. Начну выковыривать ногтем, так шо делать, если оно ему будет больно…
— Не будет, — наша Афродита наклонилась ко мне и одарила долгим, влажным поцелуем в губы.
…Это последнее, что я запомнил на тот момент. Потом всё ушло в яркий, насыщенный подробностями сон про то, как меня попросила помочь с какими-то косяками на концерте моя хорошая знакомая Елена Ваенга. По факту я её и близко не знаю, но это же сон. Так вот я развлекал публику приветствиями на польском, чешском и армянском, пока она готовилась.
Потом прогонял настырного ксендза со сцены, а следом ко мне ещё подошёл Жан Рено в тулупе и красном женском платке на шее. Кстати, ему идёт, ему всё идёт. Так вот его спутница, блондинка с короткой стрижкой и идеальным русским, предложила издать мою книгу во Франции. А я не пишу книг, но зачем-то соврал, что у меня их девяносто восемь.
Потом меня качнуло влево, вправо, отбросило назад, машина пошла ровнее, и я очнулся. Солнце клонилось к закату. Учитывая, что мы уехали после завтрака, считай, прошёл весь день. Ещё на мне была новенькая, ни разу не стиранная гавайская рубашка. Очень похожая на мою прежнюю, но не та, хотя банковские карты по-прежнему лежали в нагрудном кармане. А ещё я отметил новенькие джинсовые шорты. Меня модно приодели?
Не помню. Почему не помню? Надо спросить у…
— Афродита, счастье моё, мечта моя, рыба золотая, не пропадай, э? — скалил зубы уже знакомый водитель Арсен, который, кажется, подрабатывает оборотнем на постановочных шоу Гекаты Аванесян. — И ты, друг, держись, второй раз может так не повезти!
Я обернулся в некотором недоумении, и он радостно добавил:
— А ещё тебе привет от тёти Моти!
Взревел мотор, жёлтое «рено» мягко тронулось с места и вдруг рвануло так на третьей космической, словно за ним гнались дементоры, все на одного.
Невозмутимая Гребнева, в новеньком платье, с большим пакетом в левой руке, потащила меня правой к дверям музея. Бдительный Сосо Церберидзе как раз открывал калитку ворот. Поведя носом в мою сторону, он вдруг недовольно зарычал:
— Кровь…
— Всё в порядке, пёс! — резко оборвала его девушка. — Проводи Александра Грина куда-нибудь отдохнуть, а мне нужен директор. Вот только посмей сказать, что он ушёл!..