Вопреки моему предположению, старик сторож вовсе не обиделся на то, что его обозвали псом, а, вежливо поклонившись, кивнул мне в сторону сада. Меня, видимо, укачало в машине, потому что всё ещё болела голова и на глаза периодически наплывала какая-то розоватая дымка. Я тяжело опустился на прохладную мраморную скамью, тело было лёгким и слабым.
— Зема, бро, что с тобой? Ты весь бледный, как брюхо у лягушки! Смотри сюда, — на меня коршуном бросился выползший из-под стола Денисыч, — следи за бокалом вина! Вправо, влево, к кончику носа… Реакции замедленные, но в целом норм, можешь вы-пить.
— Не хочу, я не в настроении.
— А кто тебя, немощь тусклую, спрашивать будет? Пей! У настоящего мужчины всегда должен играть румянец на щеках и быть бодрым… этот, короче, лингам в штанах! Пей, говорю, возвращай себе здоровье, греческое вино плохого не посоветует.
Я не хотел, честное слово, но он же и мёртвого уговорит. Да и действительно, стоило мне выпить залпом, не отрываясь, большой стакан в триста грамм, как головная боль отступила, по всем мышцам разлилось восхитительное умиротворение, дыхание стало размеренным, а мир вокруг вновь обрёл прежние краски.
— Хвала Дионису!
— Спасибо, очень приятно…
— Диня, я ж не тебе.
— А-а, да, извини, бро! Ещё наливаю?
— Давай. Какие-нибудь закуски есть?
— Скоро ужин, — в наш разговор вмешался третий мужской голос. — Александр, друг мой, что произошло в городе? Меня чуть не сбила с ног наша прекрасная сотрудница, так она спешила разнести кабинет Феоктиста Эдуардовича вдребезги и напополам! Вы с ней не поссорились?
Герман, подойдя сзади, развернул меня за плечи и нахмурился:
— Ты и вправду бледен, как будто потерял полведра крови. И… от тебя, кажется, пахнет овечьей шерстью?
— Ой, я не знаю. Лично по мне, бро, Саня ничем не пахнет!
— Потому что ты разбираешься только в запахах вин.
Могучие руки Земнова подняли меня как пушинку, поставив лицом к нему. Не задавая вопросов и не спрашивая разрешения, он буквально стянул с меня рубашку, чудом не порвав её на куски.
— Четыре пулевых отверстия. В тебя стреляли!
— Чего-чего? — нервно спросил я, опустил глаза и причудливо выругался на латыни.
— Тётя Мотя зашивала? — со знанием дела присвистнул наш полиглот, вновь подсовывая мне вино. — Только она использует лечебную паутину и вату из шерсти ягнёнка! Тебе повезло, зема!
…Вот теперь я вспомнил всё.
Поездку со Светланой Гребневой на такси за новым платьем. Зубастого водителя с именем популярного французского вора-джентльмена Люпена. Двоих байкеров в чёрном, увязавшихся за нами следом. Общительную и добродушную старуху продавщицу с ярко выраженным псевдоодесским акцентом.
Да, да, как раз она и представилась мне тётей Мотей! Представляете? Абсурд и ходячая пародия, но если человека так назвали родители, то что ты будешь делать? Да ничего. Только обнять себя и плакать от осознания, какие весёлые неформалы у девочки папа и мама…
Потом наша сотрудница при мне примеряла платье, это было куда круче стриптиза и невероятно красиво. Когда она надевала второе, вошли двое парней в кожаном прикиде и мотоциклетных шлемах, вытащили обрезы, с четырёх стволов выпалив картечью. Но как же…
— Афродита не пострадала?
Великан и пьяница озадаченно переглянулись:
— Бро, ты чо, Светку ничем не убьёшь!
— Она же у нас богиня красоты, её все боятся!
Ну, как вы поняли, естественно, объяснять мне никто ничего не собирался. Дежурно проехались по ушам, и всё. Ладно, спрошу сам, когда она вернётся. Делов-то! Голова опять закружилась, и, кажется, я упал. А потом уснул. Или сначала уснул, а потом упал. Неважно…