На последнем шаге мне всё-таки не повезло, пятка пошла не туда, я успел чудом сбросить тощего Денисыча со своих плеч на противоположный край пропасти, а сам…
— Саня, т-ты куда? — тонкие пальцы пьяненького полиглота поймали меня в полёте за воротник и одним небрежным движением выкинули из горящей бездны. — Ты щё?! Там внизу ва-аще ничё интересного-о! Я тя уверяю!
Потом мы лежали плечом к плечу на опасной кромке скалы. Ноги припекает, но в целом опасности нет. Каким чудом всё это произошло, даже не спрашивайте, я не знаю, а Диня не объяснит, у него язык заплетается…
— И эта… бро… ты мне должен за две амфоры! Они из сумк-ки вып-пали, пока ты меня нёс.
— Сколько?
— Ой, я тя умоляю… Шучу, к-нешна! Шучу-у, зема…
Повернув голову, он посмотрел мне в глаза совершенно трезвым взглядом и просто улыбнулся. Иногда двум мужчинам не нужно слов, чтобы выразить благодарность друг другу. Если бы не я, он по пьяни ни за что бы не прошёл по канату; если бы не он, я бы свалился в пропасть в полуметре от спасительного края. Так что да, мы квиты. Рукопожатия и братские объятия, скупые слёзы умиления — уже лишнее, и так всем всё понятно.
— Пошли? — предложил я.
— Пошли, смысл валяться-то? — согласился он.
Я встал первым, подав ему руку. Он заметно протрезвел, и дальнейшую часть квеста мы двигались довольно бодрым шагом, кое-где на поворотах срываясь в плохо прикрытый бег. Но не потому, что мы какие-то там трусы, а просто нервы несколько на пределе. Если только вы понимаете, о чём речь. Честно говоря, я и сам не очень понимаю. Просто бегу…
И мы выбежали в склеп богини Деметры ровно за секунду до того, как Светлана замахнулась, собираясь влепить пощёчину благородному заведующему связями с общественностью от музея Пантикапея.
— Вы не скучали без нас?
Не знаю, о чём они говорили и что её сподвигло на такую спонтанную реакцию, но зато отлично помню, какие тяжёлые кулаки у нашей сотрудницы, способной в одиночку отлупасить в мясо четырёх здоровенных байкеров. Кажется, в тот раз в магазине «Золотая балка» у неё ушла на всё про всё пара минут. А посмотреть было круто…
Гребнева охнула, побледнела, опустила руки, её губы задрожали, и она в слезах кинулась обнимать меня, одновременно отпихивая коленом пытающегося вклиниться Диню. Тот, конечно, продолжал лезть, но главной проблемой было не это, а то, что насупившийся Татарский начал нервно крутить усы…
— Ничего не понимаю. Должен был вернуться один.
— Нас двое! — гордо ответил специалист по всем древним языкам.
— Из Тартара выходит один, второй всегда остаётся внизу в качестве платы за проход. Почему ты не оставил его там?
— Потому что, блин горелый, это он НЕ БРОСИЛ меня! Не я, а он. Взвалил себе на плечи и пронёс через огненную пропасть! Кстати, я уронил две амфоры с красным винишком Агоры, и не думай, бро, что я тебе это хоть когда-нибудь забуду…
— Так, — Франц Кроносович начал массировать лысые виски, — хорошо. Допустим. Пусть даже так, но если в склеп вошли трое, то выйдут двое — это общее правило!
Наша Афродита на минуточку отвлеклась от меня, вытерла слёзки и быстро набрала двузначный номер. По факту такого не существует. Даже скорая, полиция или пожарные — это три цифры. Но ей хватило двух.
— Приезжай. Нет. Нет. Да, проблемы. И нет! Как хочешь. Жду.
— Куда она звонит? — тихо спросил я у Денисыча.
Тот молча поднял палец вверх. Типа я должен сам всё понять. Ну если так, то простите, лично я ничего не понял. Зато роскошные усы Татарского вдруг приподнялись вверх, словно две чувствительные антенны. Он тревожно обернулся к закрытым дверям, когда с наружной стороны раздался гулкий звук направленного взрыва! От железных ворот в склеп остались лишь аккуратно покорёженные петли…