Пока шли по коридору, я надеялся, что хотя бы один звук раздастся из-за дверей комнат Светланы и Германа. Не знаю какой — смех, ругань, плачь, звуки цитры, да что угодно…
Тишина.
Volens-nolens14, но красивая история моей работы в Крыму, наполненная безбашенными приключениями и новыми друзьями, закончилась слишком быстро. Быстрее, чем я даже мог надеяться ранее.
Один росчерк начальственного пера — и вот я сижу на ступеньках частного музея «Херсонес», без крыши над головой, перспектив, с невнятной формулировкой расторжения трудового договора; горло першит от обиды, но мир в целом полон несправедливости, так что чего уж…
Жёлтое такси, вздымая клубы пыли, вылетело из-за угла. Знакомый водила улыбнулся мне от уха до уха, демонстрируя страшные волчьи зубы, и присвистнул:
— Выгнали, э? Не огорчайся, дорогой, отсюда своими ногами ушёл — уже праздник, да! Куда тебя подвезти? Всё равно заказов нет.
Кинув чемодан за заднее сиденье, я плюхнулся рядом, рассеянно пожимая плечами. Куда идти и что делать, совершенно неизвестно. Арсен цыкнул зубом и обернулся ко мне вполоборота:
— Я тебе так скажу, только не обижайся: мужчина должен есть мясо! А у вас в музее чем кормят? Сыр, хлеб, фрукты, вода, э!
— Вино, — зачем-то поправил я. — Много вина.
— Это верю, это да! Слушай, поехали в порт, я тебе такую чебуречную покажу, там такая официантка есть — пальчики оближешь!
Если честно, то я не собирался есть чебуреки, равно как и облизывать пальчики незнакомой девушки. Но кто меня спрашивал?! Местное гостеприимство диктует собственные законы, и вот мы уже мчали вперёд, петляя на узких улочках частного сектора, пока не выбрались в центр.
Всю дорогу таксист развлекал меня бородатыми анекдотами вперемешку с вариациями русского рока на сумасшедшей балалайке Елены Варфоломеевой. Солнце слепило глаза, листья деревьев казались изумрудными, свежий ветер из опущенного стекла трепал волосы, в парках играли дети, слышался девичий смех, а запах моря щекотал ноздри.
— Я не хочу отсюда уезжать…
— Что ты сказал, дорогой?
— Ничего, мысли вслух. Далеко ещё?
— Приехали, э!
Арсен первым выскочил из машины, любезно открыв мне заднюю дверцу. Мы находились на второй линии от порта. Мне показалось, что там нельзя парковаться, но мой водитель только поправил аэродромную кепку, лихо крутя ключи на указательном пальце, как ковбои крутят кольт. Он явно считал себя хозяином жизни, которому в родном городе можно всё.
Мы вместе спустились вниз мимо кучи сувенирных киосков, зазывал на туристические маршруты одного дня, бесконечных ларьков, магазинчиков и столиков, пока не вышли к крохотному уличному кафе буквально на два столика, без стульев. Вход прикрыт марлевой занавеской. Надпись над заведением чёрным по голубому гласила: «Манана. Лучший крымский чебурек!»
Возможно, впервые после своего увольнения я не смог сдержать улыбку. Но когда этот «лучший чебурек» в одной тельняшке значительно выше колен и кружевном передничке вышел нам навстречу, я вовремя успел закусить нижнюю губу. Я был впечатлён и раздавлен!
Манана оказалась настоящей пышкой: невысокая, с пятым размером бюста, коротко подстриженными рыжими кудряшками, бёдрами вдвое шире, чем круглые плечи, румяными щёчками и такой теплотой в изумрудных, как морюшко, глазах, что любые шуточки на тему её внешности считались бы просто бестактными.
При всём этом от девушки буквально веяло добротой, открытостью и чисто детской любовью к самому маленькому муравьишке! Да, да, о ней можно было говорить только в уменьшительно-ласкательной тональности, никак не иначе…
— Она сама мяса не ест, вегетарианка, но как готовит, как готовит, э-э?! — Водитель такси, подрабатывающий волком-оборотнем у госпожи Аванесян, восхищённо облизнул растянувшиеся губы, уставясь на её груди. — Манана-а, детка моя! Как я счастлив вернуться к твоим пышным, сочным, мясистым, жирным…