Горбатый, прихрамывающий Сосо вёл меня постоянно меняющимися коридорами. И хотя я прекрасно помнил скороговорку про ниточку, он этим методом явно не пользовался. То ли помнил все повороты наизусть, то ли ориентировался на запах, а может, и вовсе пользовался каким-то своим звериным чутьём. Кажется, я многому перестаю удивляться…
— Кто к нам пришёл?! Герой ли вечера и ночи, сумевший встретить новый день, с такой же яростью и силой, что, драку учинив в безвинном (винном) магазине, его поставил вмиг на грани разорения? — директор встретил меня в своём кабинете перед открытым ноутбуком, словно бы разговаривая сам с собой. — Возницу жалко мне, но кто же виноват в том, что судьба и рок его избрали везти скромнейшего сотрудника музея? И кто бы мог предугадать погоню со стрельбой, лишь только сами боги! Один вопрос, извечный, русский: вот какого хрена, Грин, вы тут творите?!
— Мне отвечать гекзаметром?
— Извольте.
— Тогда готов признать: ошибки были, — честно кивнул я, пытаясь поймать его взгляд за глухими тёмными очками. — Однако следователь, тот, что чинил допрос мне в отделении, меня же убеждал в обратном. В обмане чёрном, в тайной наркоте, подмешанной в вино, и в том, что все вы — боги или лжецы бесстыдные. Однако я не то чтобы ему поверил. Задумался и…
— И что же, что же? — заинтересовался он, поддерживая литературную игру.
— Ничего особенного, — вынужденно признал я, переходя на нормальную речь. — Светлана искренне считает себя богиней!
— Собственно, как и большинство женщин.
— Денисыч первым объявил себя фактически богом пьянства!
— Ну, при его талантах это тоже неудивительно, — сухо поддакнул Феоктист Эдуардович. — Я ведь его уже раза три увольнял за алкоголизм. Он и кодировался, и зашивался, а всё без толку. И нет, разумеется, в нашем заведении категорически запрещены любые наркотические вещества! Мы все за здоровый образ жизни! Хотите выпить?
— Нет.
— Ну и ладно, — он убрал в нижний ящик стола бутылку красной Агоры. — Итак, говорю ещё раз: Мила разберётся со следствием, у неё свои каналы в Министерстве внутренних дел и определённые связи в Правительстве. Я звал вас не за этим. Вот посмотрите.
Он развернул ко мне экран ноутбука. Старые отретушированные фотографии, короткие обрывочные сведения, никакой конкретики, кроме четырёх слов: «Самые разыскиваемые сокровища Крыма». Ох, кажется, мы опять ввязываемся в какую-то дикую авантюру.
В прошлый раз нас закинули аж в Амстердам, где нашей маленькой команде пришлось грабить музей Пирсона, входя в прямое столкновение с рядом местной нечисти. До сих пор помню налитые кровью глаза тех мускулистых волкодлаков, что шли на меня трое против одного, и если бы не картина Куинджи «Лунная ночь на Днепре», так неизвестно, стоял бы я сейчас тут, вспоминая весь этот явно наркотический бред! Там один рогатый дьявол Фрейшютц чего стоил…
— Что я должен сказать?
— Что готовы рассмотреть и изучить эти вопросы. До вечера у вас целая куча времени, — Феоктист Эдуардович нажал кнопку лазерного принтера. — Забирайте всё. Можете посоветоваться с остальными сотрудниками. В любом случае именно от вашего решения зависит план наших действий на следующий месяц.
— Но я не руководитель…
— Зато вы знаете историю искусств! В определённых случаях это может значить больше, чем все наши усилия. Я верю в вас, Грин. Как верю в то, что вы не просто так откликнулись на наше объявление.
— Во что же вы не верите?
— В случайности…
Я забрал с десяток ещё тёплых листов, сложил их в прозрачный файл и, коротко кивнув, покинул директорский кабинет.
— Она их избила.
— Даже не начинай.
— Они его не догнали.
— Я не хочу об этом слышать.