Мужчина всерьёз обиделся, посмотрел на меня как на клятвопреступника, изменившего родине в самый трудный час, но таки впустил и кивком головы указал на лифт. Ехать пришлось на тринадцатый этаж. В некоторых западных странах люди настолько суеверны, что просто убирают цифру тринадцать, указывая на кнопке «12—14». Слава России, до нас подобная фишка ещё не докатилась. Хотя, говорят, кое-где подобные прецеденты есть…
— Видимо, мне сюда, — решил я с учётом того, что на всей площадке была всего лишь одна-единственная дверь.
Как мне показалось на первый взгляд, из пуленепробиваемой брони.
И как оказалось впоследствии, мне не показалось.
— Александр Грин? — на пороге меня встретил пухлый, неулыбчивый (если не сказать мрачный) тип, на голову ниже меня, но держащийся с достоинством дона Корлеоне. Кудрявые длинные волосы с глубокими залысинами, мясистый нос, серые, блёклые, но цепкие глазки, испанская бородка, усики вверх и короткая сигара в зубах. Я его потом нарисую.
— Добрый день. Меня направила Мила Эдуардовна для осмотра вашей коллекции, а вы…
— Мидаускас, Раймонд Петриус. Заходите. Вам по коридору и налево.
По-моему, он сказал это в стену, потому что явно смотрел сквозь меня. В другой ситуации, наверное, стоило бы обидеться, возмутиться или как-то иначе продемонстрировать свою значимость, но вряд ли этот момент мог бы сейчас хоть кто-то оценить. Без толп благодарных зрителей подобные эскапады выглядят жалко и пошло.
В конце концов, я направлен сюда с конкретной задачей и никто не обязан прыгать передо мной в ритме диско, предлагать чай с конфетками, расспрашивать о здоровье родителей и так далее. А снобы бывают всякие. Не потребовали разуться до носков или надеть бахилы — уже спасибо! Паркетный пол был идеально чистым, а в воздухе чувствовались ароматы антисептика и валерианы, клининговая служба наверняка нанималась не из самых дешёвых.
Мне пришлось пройти шагов двадцать, за поворотом налево, войдя в длинную галерею, скорее похожую на антикварный магазин. В том смысле, что тут всего было набито до отказа от пола до потолка, но ни смысла, ни системы, ни…
За моей спиной почти бесшумно опустилась стальная решётка. Я даже не сразу понял: это в смысле как?
— Увы, если за ваш профессионализм поручились очень высокие лица, — равнодушно ответил хозяин на мой возмущённый взгляд, — то кто поручится за вашу личную порядочность? Сложные времена диктуют непростые нравы.
— И после этого вы рассчитываете, что я помогу вам с коллекцией?
— На самом деле мне абсолютно всё равно.
— Зачем же вы меня пригласили?
— Я вас не приглашал, — устало поморщился Раймонд Петриус. — Но счёл возможным оказать небольшую любезность одной небезызвестной даме с собачкой. То есть с двумя собаками. Через час решётки откроются автоматически. Другого времени у вас не будет.
Он повернулся ко мне спиной и ушёл. Получалось, я пленник. Это несколько нервировало, но либо я уже привык к тому, что, работая в ЧВК «Херсонес», мне вечно приходилось сшибать углы и заглаживать чужие косяки, либо, в конце концов, я могу просто сделать то, ради чего мы приехали, — осмотреть коллекцию. Выбор невелик.
— Ладно, будь по-вашему, дорогая Мила Эдуардовна, — пробормотал я, оглядываясь по сторонам.
Видеокамеры были натыканы везде, практически через каждые три-четыре метра. Уверен, что и сигнализация тут на самом современном уровне. Зачем же меня и Диню и вроде бы всех остальных послали в дом к этому странному типу? Странному, если не сказать больше, откровеннее и матом…
Но поскольку за мной оставалось решение — осмотреть коллекцию или тупо сесть на задницу и ждать шестьдесят минут до открытия дверей, — я предпочёл первое. В любом случае это интереснее и тут явно есть на что обратить пристальный взгляд искусствоведа. Я пошёл вперёд по левой стороне, рассчитывая вернуться назад по правой. Вся галерея представляла собой пёстрое собрание знаменитого Плюшкина.