— Ты закончила?
— О нет, я только начала!
— Милая…
— И ты выслушаешь ВСЁ!
…Когда передо мной открылись двери во двор, то прямоугольник солнечного света буквально резанул по глазам. Я зажмурился, стараясь смотреть под ноги, и прошёл к воротам под одобрительное рычание лигурийских собак. Повторю: да, они рычали, но не на меня, а словно приветствуя мою недавнюю победу. Думаю, что более эмоциональные доберманы Милы вообще бы аплодировали, лизались и кувыркались через голову!
За чугунными воротами, прислонясь спиной к переднему колесу жёлтого «рено», прямо на земле сидел Арсен. Выражение лица — самое философское, между ног зажата прохладная глиняная амфора. Мой вечно нетрезвый сотрудник, так храбро проявивший себя в защите моих прав, пролез в такси первым, свернулся калачиком на заднем сиденье и пускает пузыри. Горбоносый водила устало улыбнулся мне:
— Ещё минуту, дорогой, и поедем. Я немного устал, э-э…
Подумав, я опустился на горячую землю рядом с ним.
— И вот в таких шоу ты участвуешь?
— Это был не я.
— Извини, тупанул. Тот был ниже ростом, сутулый, злой, а мышцы — словно связанные из альпинистских канатов. Я чудом кулаки об него не переломал.
— Ты что, реально мне веришь, да?.. — Арсен было дёрнулся, но вовремя остановил сам себя хлопком по уху. — Дорогой, я таксист, мне всякие люди попадались, но такой, как ты, — в первый раз! Как ты выживаешь в этом вашем «Херсонесе», э-э?
Теперь настала моя очередь многозначительно улыбнуться и философски повести плечами. Он хмык-нул, я тоже, а спустя полминуты мы оба ржали в полный голос как сумасшедшие. Спроси, зачем и почему? А мы не знаем. Просто так, и как хотите, и всё…
До музея добирались долго, наш водитель скрипел зубами, морщась от боли, и старался вести машину максимально аккуратно. Видимо, умудрился как-то натереть штанами в промежности. У нас, мужчин, такое бывает в жару, когда пот и грубая ткань. Но зато он аккуратно довёз нас до самых ворот, пожал мне руку на прощанье и чисто по-кавказски поклялся, что теперь он у меня «в долгу».
Когда машина укатилась в клубах золотистой пыли, я вдруг понял, что он пожимал мне правую ладонь, ту самую, что была распахана каменным ножом Гекаты едва ли не до кости. А боли-то и не было. Я потянул за чёрную ленту, она соскользнула вниз, открывая тонкий, едва заметный белый шрам. Вот как они это делают? Да за такие фокусы старина Дэвид Копперфильд просто удавился бы на месте…
Протрезвевший Диня в низком шутовском поклоне распахнул передо мной дверь. В музейном саду была тишина и прохлада, Сосо как раз накрывал на стол. Пользуясь моментом, я оставил нашего полиглота дышать озоном у фонтана, сбегал в душевую, а потом даже успел посидеть за рисованием у себя в комнатке. Прослушал пару длинных звуковых от встревоженной мамы, одно очень короткое — от отца, с просьбой не воспринимать маму всерьёз, а больше меня никто не искал.
Рисунок девочки Гекаты получился лучше, чем её же в образе старухи. Вот своего недавнего противника волкодлака мне удалось изобразить быстро и легко, хотя и немного похожим на того же добродушного Арсена. Ну, бывает такое, так руку повело, переделывать не буду, нет настроения. А потом вдруг раздался телефонный звонок:
— Грин? Вы где?
— Добрый день, Феоктист Эдуардович, — немножечко удивившись, ответил я. — На данный момент в музее, в своих апартаментах.
— Но я не в музее, а потому волнуюсь. И ради всего, что вам святого, отвечайте уже гекзаметром!
— Нигде не шлялся я, а лишь сходил походом на Гекату. Но не один, друг верный был со мной, и чаще трезвый, кстати. Вдвоём сумели мы закрыть «долги», что боги вдруг решили мне навьючить не на стальной хребет. Итак, победа вновь за нашим ЧВК! Противник посрамлён в такое место, о коем говорить пристойней на латыни. И то слегка краснея до ушей…
— Вы вновь и снова с честью выдержали бой! Суровость испытаний вам на пользу, — удовлетворённо поддержал шеф, и я прямо-таки видел, как его распирает от гордости. — Но не к лицу герою впасть в гордыню. Чуть меньше хвастовства, позвольте музам вам вознести хвалу к подножию Олимпа!
— Постараюсь.
— Надеюсь.
Собственно, на этом всё. Вот и поговорили. Наш директор обычно в карман за словом не лезет и потрепаться тоже не дурак, но сегодня, видимо, был слишком занят разными важными заботами. Подожду ребят, с ними веселее.
И да, действительно, когда я вышел к столу, меня радостно приобнял наш великан Герман и внешне кажущаяся максимально отстранённой Светлана Гребнева. Как выяснилось в ходе короткого разговора, причины воодушевления нашего специалиста по мрамору и бронзе были максимально просты: я — герой, раз победил в драке! Это значит, что мне положен лавровый венок, почести и всё такое…