— Этот ужасный Грин?
— Хуже, там был очень злой Сосо. Лежал в кустах в засаде и как бросится…
— Он сторож, это его обязанность.
— Я всегда думал, что его наняли для того, чтобы из музея никто не убежал.
— Не двигайся, я дотянусь до влажных салфеток…
— А-а-а!!!
— Заткнись уже. Что смогла, как-то оттёрла. Теперь напомни, где у нас перекись водорода?
— Не знаю.
— Врёшь.
— Не скажу.
— Уже ближе. Но если ты подхватил какую-либо инфекцию с его клыков, то я узнаю об этом одновременно с тобой. И тогда ты труп, милый. Обещаю, что ты умрёшь от моей руки и непременно в муках!
— Перекись в ванной.
— Вот то-то.
— Это не значит, что я тебя боюсь!
— Поговори мне ещё…
— Мама-а!
…Наверное, часа полтора, если не больше, я сидел в интернете, листая на экране смартфона всё, что хоть как-то касалось неординарной личности Фёдора Ивановича Шаляпина, его визитов на дачу друга в Гурзуф и содержимого того самого музея. Не представляю, где там можно было спрятать золотую нить длиной в метр, лёгкую и тонкую, как струна? Чисто в том плане, что, вообще-то, да где угодно! Попробую пояснить…
Представьте себе дом с мансардой, два этажа, веранда, куча комнат, экспозиция, выставки, интерьеры, картины, фото, мебель — да такой крохотный предмет можно было засунуть под любую половицу. А если вспомнить, в годы Великой Отечественной войны Гурзуф был оккупирован немецкими войсками, — так что наши все оригиналы вывезли, да ещё перетряхнули весь музей от фундамента до крыши в поисках любых незамеченных ценностей. Уж такой сувенир, как золотая нить, точно кто-нибудь прибрал бы!
С другой стороны, наш директор Феоктист Эдуардович кто угодно, но далеко не наивный дурак. И если он посылает двух проверенных специалистов из «Херсонеса» найти и вернуть струну Орфея, значит, она до сих пор там. Почему ребята предприняли столь странный лобовой штурм, конечно, вопрос. Но Диня прав: они её даже поискать не успели, сцепившись с охраной. Тогда, действительно, почему бы и не попробовать…
За дверью раздалось обиженное ворчание доберманов, которым не разрешают поиграть. Постучав, Мила вошла ко мне в комнату, несколько раздражённо потребовав:
— Александр, не могли бы вы унять вашего нетрезвого друга? За последние полчаса-час он буквально вынес мне мозг своими требованиями отправить вас в Гурзуф. Я и знать не хочу, что вы там оба забыли, но…
— Да, конечно, извините, — я без разговоров вышел из комнаты, метнулся в сад и… оказался на незнакомом морском побережье.
Ультрамариновое небо, оранжевые облака, изумрудная вода, розовая галька под ногами, красные крыши домов, белые заборы, фиолетовые деревья и синий Денисыч, стоящий у парапета с бумажным бокалом вина в руке.
— Саня, н-конец-то… Скока тя можно ждать?
— К чёрту время, где мы?
— Ф Гурзуф-фе, на задани-и!
— Я тебя убью.
— Щем? Вот з-заберём золотую н-нитощку, и можешь меня ей за-ду-шить…
— С наслаждением, — простонал я, но деваться было некуда.
С собой ни телефона, ни банковской карты, а ехать до Севастополя на такси влетит, наверное, тысяч в пять как минимум. Здесь меня никто не ждёт, просить у прохожих телефон, звонить по служебному номеру директору бессмысленно, он всегда уходит с работы на закате.
Номеров Германа и Светланы я наизусть не знаю, кстати, вроде бы у Гребневой и сотового нет. А если нас сюда доставила сама Мила Эдуардовна, то только она и вернёт обратно. После исполнения задания, разумеется. Других вариантов нет.
Всё ещё неслабо пьяненький Диня потянул меня за собой. Мы прошли по ухоженной, чистенькой набережной, где повсюду фланировали загорелые люди, носились беззаботные дети, преследуемые усталыми родителями в дурацких футболках «Лучший папа» и «Моя мама замужем»; красивые девушки в бикини или тончайших, полупрозрачных платьях, не скрывающих ровно ничего; хохочущие толстухи, которым было бы желательно то же самое как раз таки скрыть, выгуливали мопсов, шпицев и корги. Бесноватая молодёжь сновала на самокатах, скейтах и роликах, чудом никого не убивая.
Шумела ресторанная музыка, в воздухе разливался манящий аромат кофе, шашлыков и чебуреков, вино продавали на розлив, от обилия цветов, фруктов, пахлавы, щербета и всяческого мороженого рябило в глазах. Казалось, что щедрый Гурзуф жил собственной курортной жизнью, искренне стараясь влюбить в себя всех и каждого. И у него всё это получалось. Однозначно.