***
На следующее утро, открывая глаза, я снова увидел рядом мать. Она сидела на краю кровати и пристально на меня смотрела. До меня никак не могло дойти кто или что на нее так повлиял.
— Ой, проснулся, мой хороший!
— Мам, который час? Давай вызовем врача, у меня очень болит живот.
— Не говори ерунды! — она вся сияла и улыбалась. — Я сидела рядом с тобой всю ночь. Как же ты похож на своего отца: какие глазки, ротик, носик, — она приблизилась своим лицом ко мне с умилением, будто я ребенок. Потом схватила меня за кончик носа и немного потаскала со словами: «А кто это у нас тут такой сладкий?». Я не выдержал и заорал.
— Да, вызови же ты скорою, дура ты старая! Иначе я позвоню отцу! Не видишь мне плохо! — попытка запугать ее, оказалась для нее словно пощечина. Как только мне станет лучше, нужно будет проверить, что за таблетки она пьет.
— Как ты смеешь! — ее лицо словно затянулось тучами. — Ты неблагодарная сволочь! Никого я вызывать не стану! Ты такой же урод, как и твой отец!
— Что ты все заладила про отца! — я попытался встать с постели.
— Нет! Не уйдешь! — она начала давить своими руками мне в грудь, чтобы я лег обратно.
— Да, пошла ты! — отсутствие сил не давало возможности сопротивляться ей.
Наша борьба продолжалась недолго. Я старался схватить ее за руки или спихнуть с кровати ногами, но все было тщетно, она целиком повалилась на меня и орала:
— Не уйдешь! Ты навсегда будешь со мной! — кто бы мог подумать, что эта щуплая женщина смогла сдержать двухметрового парня. С каждой минутой нашей борьбы я становился все слабее. — Ты только мой, ты только мой… — повторяла она, а я потихоньку начал сдаваться.
Она уже непросто давила на меня всем телом, она лежала на мне и заковала меня в свои объятья, шепча при этом на ухо:
— Родной, ну куда же ты? Останься, со мной так хорошо… — мои щеки и лоб покрывались ее поцелуями, а потом она перешла к шее. Я словно в тумане… Кто это? Жанна? Мне кажется я весь горю, и что за безумные боли в животе… Жанна, Жанночка, ты все-таки вернулась, ты рядом, как хорошо.
— Мишенька, любимый… — на этих словах моё сознание возвратилось к реальности, я распахнул глаза и увидел, как мать сидит на мне уже в одном бюстгальтере.
— Нет! Неееет! Неееет! Пошла вон, полоумная дура! — я начал брыкаться и старался сбросить ее. У меня получилось схватить ее запястья и опрокинуть с кровати. Раздался визг, но мне было все равно. Я думал только о том, чтобы избавиться от ее таблеток и от этого поганого супа.
— Ааааа!
Когда она поднялась, я все еще не мог выпутаться из одеяла.
— Убью, тварь! — тут же она схватила кувшин с водой, стоявший у моей кровати, и ударила им меня по голове.
***
Очнулся я от сильной боли и от того, что моё тело хотело извергнуть остатки не переваренной еды. Нужно было перевернуться, чтобы меня стошнило на пол, но мои руки и ноги как будто что-то сдерживало. С трудом открыв глаза, я увидел, что я привязан какими-то лентами. Раньше мне не составила бы труда все это сдернуть, но сейчас в таком состоянии я казался беспомощным. Рвота подступила к горлу, кое-как изо всех сил я приподнял торс, что бы опустошить желудок и не захлебнуться. Все вышло мне прямо на грудь. Потом уже я обратил внимание, что в кровати я был полностью голым.
—Ааааа… — из меня вырвалось жалкое подобие крика.
— Ааааа… — что здесь такое происходит.
— Ааааа… — где мать, где отец, почему я голый и привязан. Голова и живот разрываются от боли. Наступил следующий позыв рвоты, но мне удалось его сдержать.
— А, вот и я! — обнаженная мать заходит в комнату, держа в руках тарелку.
— Нееет... — снова простонал я.
— Больным мальчикам полагается горячий супчик! — она залезла на меня и села своей волосатой промежностью на мой пах.
— Нееет... Убери... На помощь…! — внутри меня еще больше стало воротить.
— Мой сладкий, Миша, открывай ротик! — она пыталась протолкнуть в рот ложку этого поганого супа, но я выплюнул все обратно.
— Ах, ты сучонок! — на щеку пришлась пощечина. Я чувствовал, что это предел всего. Слезы покатились из глаз.
— Да, милый, я тоже сожалею, что так все вышло…
— Яков…
- Что ты говоришь?
— Я Яков…
— Ну, нет же, что за глупости? Ты мой Миша, ты ведь так на него похож.
Остальное время я то засыпал, то просыпался. Все что я видел или слышал это было, как мать сидела на мне и гладила меня по лицу, кружилась по комнате или сидела на полу и плакала. И до меня постоянно доносились обрывки фраз: «Миша, Миша, как ты мог...», «Я знаю, ты не хотел со мной так поступать...», «Я думаю, я смогу простить тебя, если...». Последний раз я проснулся от холодных прикосновений к моему члену. Во мне не нашлось сил даже приподнять голову, чтобы посмотреть, что со мной происходит, хотя может это было и к лучшему.
— Не переживай, любимый, так бывает у мужчин. Я знаю у нас все получился, — и чьи-то руки продолжали сжимать мой член.
— Я же знаю, что ты не со зла нас бросил... Ты любишь меня и Якова... Помнишь, как нам хорошо было вместе? — о нет, я чувствую, как он встает. Нет! Только не это! Нет! Я снова заплакал.
— Ну, ну, не плачь, я тебя простила. Я знаю, что ты не любишь эту потаскуху. Тебе со мной будет очень хорошо. Ох, Миша, как давно у нас не было секса…
Мою промежность захватило что-то влажное. Даже в кошмарном сне я не мог себе представить, что буду вот так без сил лежать привязанным к кровати. Я чувствовал себя униженным.
Почему же мой орган меня так сильно подвел. Как он мог вообще встать, если мне сейчас невыносимо плохо. Она наклонилась ко мне и шептала:
— Вот, видишь, как тебе со мной хорошо? Миш, ну посмотри на меня, скажи, что любишь меня, — она схватила руками мое лицо. — Скажи, сукин сын, что любишь меня, а нее ее!
—Аааа, Мааааам, — это все, что я мог произнести в таком состоянии.
Она начала хлестать меня по лицу со словами: «Любишь?! Любишь меня, тварь?! Говори!». И тут я почувствовал, что кончил. В этот же момент она застонала и забилась в судорогах, потом слезла с меня, легла на пол и громко заплакала.
С трудом представлялось, как мне теперь жить после такого. Хоть бы этот день был последним в моей жизни.