– Не ври мне! Не ври мне, слышишь! Звезда им телефончики оставляет! А Пушкин не оставляет?
–Мне ничего не оставляет.
– Так, поиграли и будет. Хватит вешать лапшу на уши. Говори правду! Кто это был? Правду говори! «Вот и говори после этого правду», – удивленно думала «просто Аня». «Может, это закон жизни такой: говоришь голую правду, а люди не верят. Слишком голая правда невероятна. Что этот баран хочет от меня услышать?»
– Ты меня за барана держишь, да? Это ведь кто-то из местных? Я когда с ним разговаривал, слышал шум, хи-хи, ха-ха там всякие. Фоном. Когда он пожарного из себя строил. А когда я с хоккейным клубом разговаривал ЯКОБЫ, там кто-то рядом песенку пел. Знаешь Анечка песенку про голубой вагон? Голубой вагон бежит-качается. Дальше не помнишь да? Скорый поезд набирает ход. И нынешние дети не помнят, бл…ть, плохо знают классику. Поэтому в основном пел, бл…ть, клоун, с..ка. Аниматор, как их, ёп их, теперь называют. Понимаешь, а-ни-ма-тор! Аниматор из «Игромании» рядом с кинозалами! Я его еще утром грохнуть хотел, мелодию перевирает, мудак. Понимаешь? Ваш дружок где-то рядом шляется! Шляется и чего-то ждет! Поэтому я тебя последний раз спрашиваю: кто это был? Кому бить морду? А? С кем вы у меня за спиной шушукаетесь? Ба! До меня дошло! Да вы не шуры-муры, бл…ть, тут разводите! ВЫ под бизнес мой копаете! Вы под меня копаете! Вас купили! Эти сволочи из «Джинсовой поэмы»? Да? Конкуренты, бл…ть! Поэтому вчера не пришли! Поэтому утром джинсов не было! Ну всё, капут вам всем.
– Эльдар, я не знаю о чем ты. Я те правду говорю, это Стас был.
Шеф молча взял с полки колготки «Грация», молча разорвал пачку, молча начал наматывать черную с искрой ткань на руку. Аня представила, как на нее бешено несется веселый паровозик, с целым составом голубых вагончиков. А из окна локомотива на нее скалится Эльдар в форме машиниста. Она связанная лежит на рельсах. Поезд не остановить. Подзабытые строчки всплыли у нее в голове: «К новым приключения спешим, друзья! Эй, прибавь ка ходу, машинист».
– Хорошо! Хорошо! Сам напросился! Это директор! Это директор, понятно тебе! Клинья подбивал! Ты и ему морду набьешь? Подумай ка хорошенько!
– Какой еще директор?
– Да всего директор! Всего торгового центра! Всего этого дурацкого « Нового света»! Понятно! Пьяный вчера к нам подвалил, – Аня врала самозабвенно, не загадывая вдаль, лишь бы избавиться от сиюминутного кошмара. Она рассчитывала, что только важное имя может остановить спятившего от паранойи шефа. « Найдите авторитет для покупателя и вы сможете управлять его выбором» – вспомнила очередной закон маркетинга начинающий деятель торговли. – Комплименты говорил, жениться обещал. А я отказала. Тогда он твоему менеджеру телефончик на груди и оставил. Понял теперь! Эльдар перестал наматывать колготки на руку и заговорил нежнее:
– Сам Буряк, значит приходил. Феличита… говоришь. Феличита – мужик авторитетный.
Эльдар стал разматывать колготки.
– Ты это, иди в зал работать. Работать, наконец, здесь кто-нибудь будет а?
Аня поднырнула под руку шефа и вышла. «А голубой вагончик остановился прямо перед носом! Смертельный был номер! Все таки законы маркетинга – это вещь! Покупатель уважает авторитеты. Во как сработало!» – Аня поправила футболку на полке.
6
В морге было оживленно. Патологоанатом, старый хрен, строил из себя Харона, расталкивал тележки с покойниками и пытался острить: «В очередь, сукины дети, в очередь!» Он повторил шутку три раза, но никто не оценил его заплесневелый черный юмор. Тогда он рассердился: «Ну, набежали, как на панихиду! Панихиду, понимаешь, устроили. Нашли, понимаешь, Ильича. Давайте, быстренько опознание, осмотр, и все на выход. Мне еще троих вскрывать». Все подвинулись к покойнику. Заплаканная Надя, зареванная Нина, вечномолодая Зоя Степановна Пункт, но все равно зареванная, начальник ГУВД Серегин, за ним все отделение, соседи по площадке, по гаражу, по даче, дети, внучки. Ну, внучек-то привели зачем? Суровые менты стискивали зубы, чтобы не пустить слезу, и мяли фуражки. За их широкими спинами всхлипывал Копыто. «Ну, – промычал патологоанатом, – Он?» «Да», – сказал Серегин. На тележке лежал Антон Петрович Мотыль. Гордый, мужественный профиль его, крепкий, мускулистый торс так и просились на памятник. Покойники лежали голые, но Патроныч был голым только по пояс. Патологоанатом оставил ему из уважения брюки с лампасами. «Да, могучий был старик», – сказал кто-то из отделения. «Город в узде держал», – ответил ему кто-то другой. «Не город, а район», – возразил кто-то третий. «Цыц, ты. Ничего не понимаешь. На таких вся земля русская держалась», – прикрикнул кто-то четвертый. «Надо мраморную доску на доме повесить». «И улицу в честь него назвать». «Да, надо». Все закивали.