10
« Я ей все скажу, всё! Этой твари. А чё я ей скажу? Чё я скажу этой твари? Не, Я Эльдару все скажу! О! я ему все скажу, просто всё! А чё я Эльдару скажу?» Анна пыталась составить речь, которая заставит сгореть со стыда коварную, бесстыжую воровку, а Эльдара заставит уволить эту коварную, бесстыжую воровку, но после слов « Я чё те хочу сказать…» ее отвлекли самым грубым образом.
Ну, не самым грубым. Без насилия. Ну, не то чтобы совсем без насилия. Однако и не так, как можно было подумать. Чья-то рука тихо, осторожно тащила брюки с лифчиком, пока Анна задумчиво стояла у вешалки с купальниками. Она бы и не заметила, если бы не отражение в застекленном плакате с Урсулой Андерс, выходящей из моря. Обморок был бы самым простой реакцией на опасность. Но у менеджера Анны было не то настроение. Она вцепилась в ускользающие от нее вещи и потянула на себя. Вор упорствовал и продолжал тянуть штаны с лифом в свою сторону. Несколько секунд они молча играли в перетягивание каната . Анне вспомнилась физ-ра в школе.
– Отпустите брюки, иначе… иначе я вас сейчас ударю, – прошипел грабитель.
«Какой вежливый, интеллигент наверное, на «вы» обращается», – удивилась про себя менеджер из народа.
– Ты, чё, не слышишь, отпусти, тебе говорю! – тут же испортился интеллигент. В ответ Анна подумала: «Это ж надо же! Рискую своим здоровьем. Защищаю какие-то старые брюки. Отстой. Не фирмУ какую-то, а простые замызганные штаны. Что там на этикетке? Какая-нибудь фабрика «Рассвет» или «Передовица»? Правда, не рвутся, поди ка!» «А что им рваться?» – ответил бы ей Патроныч, если б слышал. «Настоящий импорт! Венгерские, между прочим, брюки. Да я за них 10 лет назад на преступление пошел, протокол оформлять не стал на продавщицу Митрохину, которая их из под полы продавала! Материал то какой! Ему сносу нет. Там прокладка шелковая, шов двойной. А стрелки? песня, а не стрелки! Двойные стрелки-то! На всех наших штанах по одной стрелке было, а то и вовсе без стрелок. А здесь целых две! Мне б такие брюки в молодости, эх, я б весь «бродвей» затмил. Большие, правда, были. Зато сейчас сидят как влитые! Ты уж защити мои родные брюки, дочка, дорогие мне, как память!»Так бы сказал Патроныч, но не сказал. Далеко был Патроныч. Стоял в одних трусах и не ведал, какая битва за его штаны происходит.