Горюхин поежился:
– Отклонений от чего?
Вика не ответила подозреваемому, потому что ее вопрос был риторический.
– А, где вы были, когда…. Нет, не так… А, что вы делали в свадебном салоне в маске зайца? – вид ее был торжествующий, как у прокурора, загнавшего подследственного в угол. – Не вы ли угрожали невестам расправой, кричали, что в вас проснулся зверь и сейчас вы начнете приносить человеческие жертвы?
Горюхину стало дурно, и он бы упал, если бы уже не сидел на полу.
– Вика, ты откуда? Ты откуда все это узнала? – очнулась Лиза. – Да, кстати это Вика – моя подруга. Вика тряхнула челкой в знак согласия.
– Дедукция.
– Что дедукция? Девушка, не говорите загадками, – взмолилась Кристина Анатольевна.
– Я узнала все с помощью дедукции.
И Вика рассказала, как она дошла до салона, а потом до дедукции.
– И, вот, я такая смотрю на платье… видели такое красное, вырез лодочкой? Юбка годо?
– Да, да. Кажется помню. – отвечала заинтригованная Кристина Анатольевна.
– Смотрю, в общем, на платье… кстати, пояс можно и другой, тонкий какой-нибудь лайковый, и говорю себе: «Дура! Надо не охранника спрашивать о нападении! А продавщиц о платьях!» Ну, пошла в салон и все, все узнала!
Вика повернула гневное лицо к Горюхину:
– Ты хоть понимаешь, что ты наделал? Ты платье от «Зибель Штрауса» порвал! И кто ты после этого?
– Ты хуже, чем маньяк, – согласилась Кристина Анатольевна.
–До магазина посуды ты бежал в маске. Идиот. Тебя все запомнили. Кого ни спросишь, все тебя запомнили. Все, просто все. Потом ты маску выкинул. Думал с толпой смешаться? От меня не уйдешь! У меня было полное твое описание! – Вика торжествовала. – Это тебя мужики перестали замечать, охранники там всякие. А продавщицы, уборщицы – четко вспоминали твои финты пьяные и, главное, твою куртку дурацкую! Исчез с мужских радаров, а от женских тебе не скрыться! Понятно! И каково же было мое удивление, когда следы привели меня к кассам кино! Я такая стою, и тут до меня доходит, это же ты за мной очередь занимал! Дышал своим противным перегаром! Представляешь, Лизка, маньяк стоял у меня за спиной прямо в метре! Не, в полуметре от меня. Да, впритык он стоял! Стоял и дышал!
Вика сама еле сдерживала возбужденное дыхание. Она окинула всех горящим взором. Если бы Ватсон раскрыл преступление раньше Холмса, и то он выглядел бы менее победоносно, чем Вика Клюева.
– Ему по телефону звонили, называли Стасом, – Эльдар остался верен себе.
Она была единственная, кто улыбался Васе. На ней были джинсы и джинсовая куртка. Под курткой ничего не было. Она опиралась на капот старинной иномарки. Рядом на капот опирался парень точно в таком же наряде. За спиной у них была дорога, уходящая в закат. Над головами буквы «Levis& freedom». Горюхин узнал это место. И место на плакате, и место, где этот плакат висел. Узнал магазин, примерочную кабину. До этого ему было дурно, теперь стало горько. Совсем недавно это было убежище, где он рассчитывал встретиться со своей Великой Удачей, а встретил Великое Разочарование, а теперь это место превратилось в какую-то камеру для допросов и унижений. Вася решил закрыть глаза и умчаться в страну ливайсов и свободы. И вот он уже там. Парень в джинсах отлучился за соседнюю скалу. Вася вышел к блондинке из-за кустов.
«Хай, бланди!»«Хай, стрейнджэ!» Затем у них состоялся немой диалог откровенными взглядами, и они сели в машину. А парень все поливал скалу и поливал. Они рванули к закату, ветер трепал их волосы, они наслаждались свободой и пейзажами. Ковбои с рекламы махали им неоновыми руками. Тут им пришлось заправиться, и тут же появилась заправка. «Tebe nuzhno kupit benzin i dzinsy. Андестенд ми? Dostavay svoy million», – блондинка мило улыбнулась. Вася то ли поблек, то ли покраснел: «U menya netu… э… маней. Сорри». «Kak? U tebya pusto?» – улыбка исчезла, -а это чё в карманах? Не, в левом. Выворачивай, давай! И чё за куртка у тебя дурацкая?!» – блондинка заговорила вечно недовольным голосом невесты Люды. Вася растерянно полез в карман и вытащил пустой пакет. Вдруг затряслись стены и Вася упал на пол. Открыл глаза и тут же получил еще одну затрещину от громилы:
– Ты, че, злодей озабоченный, нас игнорируешь? Я те поигнорирую! Ты кого игнорировать собрался? Я твоя реальность, данная тебе в болезненных ощущениях! Понял! Это мы тебя будем игнорировать, когда ты с зоны вернешься! А ты не смей нас игнорировать, понял?
“Ah, Vasya, Vasya…”– вздохнула блондинка с плаката.
19
– Эх, Копыто, Копыто! – ласково, по-отечески журил Патроныч Женька. -Хрена ли ты, мерин, в окно тогда не выпал? Хрена ли ты не разбился тогда в конскую лепешку?
Женек молчал, а мог сказать, что не разбился, потому что его спас Патроныч, собственными руками.