А ведь с каким трудом он принял решение о явке с повинной! Как дрожали его руки когда он поднимал джинсы из под складского окна. Как он ждал громового голоса сверху! Сколько страха и стыда натерпелся, неся назад украденное! Перед каждым охранником он леденел от страха и сгорал со стыда! Каждый встречный взгляд принимал за укор и презрение. Он нес джинсы и пытался придумать, что скажет Анне, настоящей Анне. Все гадал, какие слова раскаяния вырвут у нее прощение. «А если там Женек этот будет?» – вопрошал он себя по дороге. Он представлял себе это глупое торжествующее лицо и просто съеживался от грядущего унижения. Леденел, сгорал и съёживался, но все равно шел. Шел, шел и не дошел.
Столько всего произошло, что «просто Аня» не сразу вспомнила про нехватку джинсов больших размеров. Только когда тело Кристины Анатольевны Буряк не поместилось в запрошенный 53-й, проблема снова дала о себе знать. Рубенсовские формы выплескивались за борта джинсов, как кипящее молоко из кастрюли. Сама Кристина Анатольевна тоже кипела. Причем она мастерски умела доносить свое плохое настроение до окружающих. Поэтому появление Дюши с джинсами «просто Анна» восприняла как желанное и естественное избавление. Может, его Эльдар нанял, или эта стерва Анечка подсуетилась. Получив свой размер, Кристина Анатольевна вошла обратно в берега и потекла спокойно. Она самозабвенно мерила штаны, пару за парой. Краем глаза Дюша увидел край плоти из-за края занавески. Ну, даже не край, а такой знатный кусок. «Вот ведь как странно, человек по уши в беде, в смертельной опасности, а все равно дамскими ляжками интересуется», – подумал о себе в третьем лице Дюша. Что делать с этим своим очередным откровением он понятия не имел. Кристина Анатольевна перехватила его взгляд и задергивала занавеску с уже приподнятой самооценкой. Дюша перевел взгляд на продавщицу. Другая Анна тоже была ничего. Только попроще и помягче Анны первой.
– Алё! А чё эти джинсы грязные? Ты их куда уронил-то? У тя как фамилия? Криворучко? Те Эльдар, знаешь, чё за это сделает? Не знаешь? Стирать заставит! Не тормози, чудо! Бегом их в подсобку, на нижнюю полку. Понял?!
То есть рассердился человек, но мягко. Не то, что менеджер Анна. Менеджер Анна дала бы волю своему гневу: « Стоп, я не поняла! Вы меня за кого тут держите? За прачку? Почему джинсы грязные? Я не слышу? Вас на работу нанимали, что бы товар портить? Вам за ЭТО деньги платят? Вас кто так работать учил? Может, вас родители не отучили штаны пачкать? Не слышу ответа! Хозяин придет, он вас заставит эти джинсы купить. Понятно? Или скорее всю партию, чтоб неповадно было! Вы уволены!» При этом менеджер Анна раскраснелась бы или побледнела, говорила бы таким визгливым голосом или таким ледяным тоном, в общем, была бы гораздо грубее. Но её в магазине не было.
Дюша поспешил в подсобку, куда показал палец «просто Ани». Зачем он туда пошел? Зачем стал выполнять указания какой-то незнакомки? Так не бывает? Да, нет, так бывает. В голове его, как белье в стиральной машине, монотонно крутились вопросы: «Что делать?», «Что со мной будет?» Они крутились, а ответа не было. Тут пришла незнакомка и выключила стиральную машину. Затем она вытащила ненужное белье, то бишь вопросы, и загрузила нужное, то бишь простые инструкции. В конце концов, люди же ходят на работу или в магазин, хотя у них, может, еще жизненно-важные вопросы не решены. Вроде: пить или не пить, жениться или не жениться, съехать от родителей или не съехать… Вот так Дюша пошел в подсобку. Там он бросил грязные джинсы на грязную футболку. Рядом валялась другая футболка, на которой были написаны какие-то кривые цифры, причем написаны помадой. «Эээээ?», – подумал Дюша. А что еще он мог подумать по этому поводу? Еще он подумал: «Ну, и фиг с ним».
– Фиг ли ты тут застрял? – влетела в подсобку явно чем-то встревоженная продавщица. Она как-то нервно убрала футболку с надписью в пакет и быстро вытолкала Дюшу наружу. Он оглянулся и заметил, как она… Привычка была у Дюши, привычка без всякой пользы или злого умысла, любил подсматривать за людьми, само как-то получалось. Идет, бывало, по улице, а потом ловит себя на мысли, что в окна на первом этаже смотрит. Где просто занавески увидит, где кота в форточке, где фикус там, герань какую-нибудь, где люстру не какую-нибудь, а хрустальную, такая в магазине была за 17 рублей 48 копеек. Иногда взгляд отводить приходилось – мужик какой-нибудь курил, а иногда никак не получалось отвести – женская фигура мелькала. Так и сейчас, само получилось как-то, взял и посмотрел в щелку. А там продавщица в другой пакет залезла, вынула оттуда кошелек и проверять что-то стала. Вдруг в ладони мелькнуло что-то. Что-то такое подозрительное и интересное. Но тут же, как мелькнуло, так и пропало. Был бы Дюша в другой обстановке, не такой драматичной, он бы что-нибудь заподозрил, что-нибудь подумал, что-нибудь вроде этого: «О! Так блестят бриллианты или стразы бриллиантовые! Это же стразы самого Стаса, которого я должен ограбить!» Но его бедный мозг был слишком занят собственным горем, чтобы еще заниматься окружающим миром.