– «Наполеон» из горла! – с завистью пробормотал один из охранников.
– А в первый раз чувак был скромнее. «Багратион» и «Слынчев бряг» бухнУл. Колбаской закусил.
– Видимо, в следующий раз будет «Хенесси» употреблять.
– Гасить надо красавца. А то он так весь универсам сожрет и выпьет, – подвел итоги тот страж порядка, который первым опознал Горюхина.
Феличита вопросительно посмотрел на охранника. Тот попытался еще раз нагрубить: «А тебе-то какое…» Но ему громко зашептали в оба уха, что перед ним хозяин торгового центра.
– Да это ж погромщик! Напился днем на халяву, разгромил тут все и Патроныча еще товаром чуть не прибил! Ущербу-то, ущербу! Его ж вязать надо! – оправдывался испуганный служащий в простых армейских ботинках, лишенных всякой харизмы. Погромщик все так же сидел на лавочке, игнорируя явную опасность расправы. Феликс Эдмундович задумчиво посмотрел на пьющую фигуру, и вдруг теплое чувство солидарности к этой нелепой фигуре залило его, чувство солидарности с нотками какого-то умиления.
– Не надо вязать, пусть сидит. Ущерб сосчитайте и спишите на непредвиденные расходы.
– Как это «пусть сидит»? Он деньги для меня должен получить в банке! – возмутился Эльдар и тут же понял, что проговорился.
– Какие деньги?– моментально среагировал Феликс Эдмундович Буряк. Он всегда реагировал на слово «деньги». Рефлекс такой.
Разгоряченный дракой хозяин джинсового магазина потерял бдительность. Он, понимаешь, удерживал Феличиту от неравной драки с неизвестным исходом, а в благодарность за это получил пару ударов и даже оскорбления! А теперь еще и без денег придется остаться! Возмущение выплеснулось наружу как-то само, без разрешения Эльдара.
– Какие деньги? – с ласковой улыбкой переспросил Феличита, – Ты же говорил, что это ты должен. Эльдар помялся, помялся, и, не найдя, что соврать, сказал правду.
– Ему из Москвы должны денег перевести. Часть мне, часть ему, на билеты.
– На билеты? – переспросил дотошный Феличита.
Вот за что не любили Феличиту на заре его рэкетирской карьеры ларечники безымянского района. Не за пьяную грубость, не за жестокость, а за вот эту мелочную дотошность. Сядет в ларьке и расспрашивает, расспрашивает. Откуда товар, кто поставляет, почем, про родственников расспросит, про детей. Ласково расспрашивает, молчать неудобно. К концу расспросов хозяин ларька уже в панике, а у Феличиты – полное досье.
– Да, на билеты! Это певец какой-то, Стас что ли. Потерялся тут у нас или сбежать хотел. А я его поймал. Он моих продавщиц соблазнял без спросу, понимаешь.
– Стоп. Это Стас? – недоверчиво спросил Буряк, покосившись на совсем опьяневшую фигуру, которая уже размякла и начала стекать по скамейке. – Что-то сомневаюсь. Не похоже это на столичную звезду.
Эльдар с Буряком подошли поближе к таинственному человеку с богатым прошлым и бутылкой «Наполеона». Взъерошенные волосы, помятое лицо, сонные слюни из полуоткрытого рта, а главное – какой-то второсортный заношенный прикид – ничто не выдавало в человеке гастролера из Москвы.
– Да, нее, это не он. – Буряк брезгливо отвернулся.
Прошла у него трогательная солидарность с пьяницей как минутная слабость.
– Ну, с виду не похож, зато у него телефон. А по этому телефону с ним разговаривает одна очень крутая женщина и называет его Стасом! Она ему обещала деньги, чтоб с долгами расплатиться и билет купить до МОСКВЫ, – устало выложил все, как есть, Эльдар. Ну, почти, как есть.