– Ой, это не Саша там стоит? Как ему идет эта форма!
Она с удовольствием и не без злорадства наблюдала за удивлением, замешательством и, в конце концов, гневом Кристины Анатольевны. Ничто человеческое мастеру высокодуховных практик не было чуждо. Сначала Надежда Алилуевна бескорыстно наслаждалась унижением богатой клиентки, но вскоре, как женщине умной и с фантазией, ей пришла в голову чудесная картина будущего: она наставляет клиентку не только в выборе одежды, но и в семейных отношениях. «Вот где болевая точка у этой блонды!» – мысленно потирала руки Надежда Алилуевна. «Клиент на крючке! Астрологические консультации по семейным делам – это же золотое дно!»
– Ты меня убиваешь, Александр! Ты меня убиваешь, – произнесла мелодраматичным грудным голосом Кристина Анатольевна. Таким голосом обычно говорят женщины, чтобы показать, насколько они взволнованы.
Убиваемая собственным сыном мать тут же представила себя на смертном одре сначала у себя дома, потом передумала и представила себя умирающей на больничной койке, так жалостливее. Рядом люди в белых халатах и безутешный убийца матери. Безутешный убийца стоит на коленях, рыдает: «Прости меня, мама!» Кристина Анатольевна вся такая бледная, с большими выразительными глазами, подведенными новым инновационным карандашом от «хайвон» из серии «ева седакшен», берет последнее слово.
«Я пожертвовала всем ради твоего будущего! Ушла от твоего нищего отца. Связалась с этим бандитом! Думаешь, я по любви к нему ушла? Я ушла к нему ради тебя. Чтобы у тебя все было! И джинсы, и кроссовки, и перспективы. Мне самой ничего не нужно. Мне не нужны были эти шубы, платья, сапоги. Хотя между прочим, удовлетворенная в житейском плане мать – это одно из условий счастливого детства ребенка. Но речь не об этом. Я думала о твоем будущем. Я думала, ты поступишь в МГИМО, станешь дипломатом или, на худой конец, журналистом-международником, как двоюродный племянник у тети Лены. Ну, помнишь, рыжая, маленькая такая, к нам забегала на майских. Ну, они жили еще у «Стекляшки». Нет, не Васька. Эдик. Ты не знаешь его, он в Пензе жил. Вот. Теперь его по телеку показывают. «Специальный корреспондент Эдуард Лабода передает из Улан-Батора». А ты? Ты продаешь какие-то бутерброды, Александр. Ты разбил мне сердце. Сердце любящей матери, которая вскормила тебя своей грудью. Прощай, Саша! Обещай подумать над моими словами и поступить в МГИМО». Все заливаются слезами. У медсестер и у врачих некрасиво течет тушь, а у умирающей Кристины Анатольевны тушь не течет. Потому что она использует только суперстойкую тушь «Пассион авек плезир» от «Жи и ши». Кристина Анатольевна протягивает руку к сыну: «Подумай о своей бедной матери!»
Петровский отшатывается, нервно срывает с себя фирменный фартук, шапочку, пытается рыкнуть, так чтоб всем страшно стало, вместо этого дает петуха в традиционном подростковом кличе:
– Как же вы все меня достали! – и бежит сквозь столики с жующими посетителями прочь.
8
Новость, что Стас найден, должна была доставить Патронычу облегчение, но вместо этого доставила горькое разочарование. «Как найден? Кем найден? Кто посмел? Да, кто вообще мог его поймать, кроме меня? А как же венец карьеры? Как же попадание в историю криминологии? Тьфу, криминалистики».
– Брехня! Не бось, не того взяли! – бросил как можно презрительнее Патроныч.
– Не знаю, не знаю, – отвечал Женек, – это сам хозяин сказал.
Нешуточная внутренняя борьба развернулась в бывшем участковом. С одной стороны: начальство не обсуждают, с другой – «да, что знает о поиске пропавших этот блатной?» Столько лет прожил Патроныч без всякой внутренней борьбы, был простой, как чугунная гиря, а теперь, на старости лет, бац – заразился этой дрянью – сомнениями в начальстве. Так ведь раньше начальство было «огого», в погонах, значительное, как портрет на доске почета. Какая при таком начальстве может быть внутренняя борьба? А сейчас?