Джуд хватает его за руку, испытывая ужасное чувство вины, покрывает руки поцелуями, осыпая жадными поцелуями запястья. Чувство вины только делает мысль о том, какая она ужасная, недостойная, проблемная и никчёмная, более устойчивым. Чувство вины поглощает её без остатка.
Какое-то время, они так и сидят: он — сосредоточенный и спокойный, она — прижавшись лицом к его ладони, тихонько скуля, словно щенок. Он молчит, ничего не говорит, но Джуд знает, что это молчание — не к добру. Она готова стоять перед ним на коленях, она будет винить себя за то, что испортила их совместный уик-энд до скончания времён. Она знала, что лучше не заводить этот разговор, и, если уж на то пошло, она и правда должна быть благодарна судьбе за то, что, после пережитой аварии, её мозг вообще функционирует, а не был раздавлен всмятку. Но нет, ей же вечно что-то не нравится, ей всегда, чёрт возьми, что-то не так.
Когда они останавливаются посреди большой, покрытой мхом поляны и он выходит, Джуд смотрит ему вслед, провожает жадным, колким, полным извинения взглядом. Наблюдает за тем, как он достаёт из багажника клетчатый плед, расстелив его на земле, в тени деревьев, как вытаскивает на заднем сиденье корзинку с продуктами. Она тоже должна что-то сделать, накрыть стол, достать продукты, помочь ему. Ведь это общий пикник. Но она не может. Она словно бы оробела, онемела, забыла, как дышать. Она только пялится на него, боясь отвести взгляда, и кусает до крови пересохшие губы.
— Ты что? — в недоумении бросает он, заперев багажник, и бросив на неё мимолётный взгляд. — Что случилось?
«Я случилась, вот что. Нелепая, неловка, глупая и неуклюжая».
Говорит она, конечно же, совсем другое. Смотрит на него огромными глазами, в которых испуг сочетается с покаянием, прикусывает пересохшую от волнения губу, а потом, всхлипнув и тут же вздохнув, шепчет:
— Прости меня, Гарри. Пожалуйста.
— За что конкретно сейчас ты просишь прощения?
— Я тебя раздражаю, — поводит плечами она, — потому что говорю ужасные глупости. И ещё часто боюсь, и постоянно чем-то недовольна. Ты устал от меня.
Ей хочется, чтобы он возразил. Чтобы прижал к себе, улыбнулся, поцеловал в лоб, погладил по волосам, и сказал: «Глупая, перестань. Всё в порядке, всё хорошо». Ей нужно это так же остро, как человеку кислород. Но этого, конечно, не происходит. Он только одаривает её ещё одним растерянным взглядом и, пожав плечами, возвращается к своему занятию — расстилает плед. Джуд становится холодно, она дрожит, и обхватывает себя руками, как человек, который понятия не имеет, что ему делать со всей своей жизнью. Она совершенно потеряна, и, как бы не пытается себя успокоить, видит, что, бросься она в реку, перережь себе вены, ему наверняка было бы легче. Она — груз, который тяжело нести и — пока ещё — жалко бросить. Инвалид, которого все устали жалеть, и придумывают, как избавиться. Ноша, от которой утомились. Вот кто она. Уже не очень молодая, плохо себя знающая дамочка, которая не в состоянии о себе позаботиться. Зависимая от воспоминаний, которые любой доктор посчитал бы клинической картинкой, от мыслей, прочти их кто-нибудь в её голове, за руку бы отвел её в психушку, находящаяся в давней тяжелейшей депрессии глупая женщина, преданно и беззаветно влюбленная в человека, которому не нужна, мерзко обманывающая своего несчастного мужа, запутавшаяся во всем на свете, и в себе самой тоже, лгунья. Она противна сама себе. Отвратительна.
— Выходи, Джуд — тихо, но твёрдым тоном, произносит он, не оставляя ей других вариантов, кроме как подчиниться, садится на клетчатый плед, поджав под себя ноги, делает вид, будто ему очень интересна этикетка на бутылке вина — всё, что угодно, только не она, Джуд.
Она покоряется, аккуратно закрывает машину, садится рядом с ним. Чувствует, как напряжена его спина, идеально ровная, идеально прямая. Пытается проследить за его взглядом, обращенном вдаль, но тот отсутствует. Он словно бы летает на далёкой планете, её маленький принц, вот только ей места с ним рядом нет.
Тяжёлый вздох, вырвавшийся у неё из груди, вышел судорожным и драматичным. Она юркает пальцами в его прохладную ладонь, ласково гладит мизинец, проводит подушечками по большому пальцу. Впервые он, наконец, обращает на это внимание, наблюдает за её рукой с нескрываемым интересом, и, пожалуй, абсолютно искренне, улыбается.
— Кощей, — вдруг тихо повторяет она пришедшее в виски имя, — Кощей. Кто такой этот Кощей, интересно…
— Персонаж русских сказок — отвечает он, пожав плечами, хотя, конечно, она не могла не заметить, как он отчего-то напрягся.
— Не знаю, почему я вдруг вспомнила это имя. Имена у этих русских странные, честное слово.
— Вероятно потому, — он медленно и спокойно поворачивает к ней лицо, так, что взгляды их встретились, — что ты сейчас вспоминаешь всё, что знала до аварии. Не приходят тебе в голову всякие рецепты, например?
— Нет, — она, впервые с начала дня, счастливо смеется, беззаботно и весело, точно ребёнок, — если я стану готовить, то и дом сожгу. И парочку соседних домов тоже. Но, знаешь, любви к сказкам, тем более, русским, я за собой тоже особо не замечала.
— Может, — он пожимает плечами, выходит дёргано, — это любовь исключительно к Кощею?
— Что? — с удивленной улыбкой спрашивает она.
— Так, всего лишь мысли вслух. Не обращай внимания.
Джуд проводит пальцем по его спине, чертит узор, с удивлением обнаружив, как он напряжен — вены под её пальцами сдулись.
— Ну что такое? — мягко спрашивает она. — Я тебя чем-то обидела?
— Нет, — мотает головой он, — не принимай на свой счёт. Я, кажется, просто устал с дороги.
Джуд улыбается, аккуратно кладёт его на плед, подложив под голову подушку. Он не сопротивляется. Тот странный и удивительный момент, когда Гарри уязвим. Проведя пальцем по его губам (он не упустил случая тут же её укусить), Джуд аккуратно целует его в краешек губ. А затем замирает, удобно устроившись в его объятьях, и улетает куда-то далеко-далеко, закрыв глаза. Сладкая иллюзия безопасности и обмана, что всё хорошо. Но она готова продать душу дьяволу, она уже сделала это, влюбившись в Гарри, лишь бы поддерживать такую иллюзию и дальше. Всегда. Всю жизнь, сколько ей прожить осталось.
========== Глава 8. ==========
У неё на запястьях — следы наручников, рельефный рисунок, что врезался в кожу. Она смотрит на красные поцелуи, только что оставленные удавкой на её шее, так элегантно и так тяжело давящей, и, если бы у неё был кадык, оставившей след там, и водит пальцами по коже.
Она никогда не могла понять, нравится ли себе, или нет — довольно высокая, как для женщины, худая, внешне из той породы, которую называют «милой», почти ребёнок, если смотреть в глаза и наблюдать за улыбкой, с белыми волосами, непослушными, становящимися волнистыми от дождя или от ветра. Она считает свою внешность слишком простой, о таких, как она, говорят часто «девушка по соседству». Она, если честно, совсем не уверена, что хотела бы быть роковой красоткой, да только остроты, перчинки во внешности, ей бы определенно не помешало.
У неё на животе отчётливый след его зубов, а это значит, что от Уилла придется тщательно прятать тело — уже были неудобные вопросы, тогда она едва выкрутилась, свалив всё на него, списав, что он был пьян и просто не помнит. Второй раз, если что, так не прокатит. Джуд жмурится, щурится, тяжело вздыхает, разглядывая эти следы запретной страсти. Она любит, когда они остаются на её коже, словно тату. Ей нравится поддерживать в себе мысль, что она принадлежит ему, беззастенчиво и без оговорок.
На вене правой руки — след от сигареты. Он чертовски сексуально курит, как оказалось. Её заводит один только вид того, как он выдыхает тонкую струю дыма изо рта. Сегодня, когда первая вспышка страсти закончилась, она тянулась к его губам, как к святому источнику, а всё потому, что тонкая кожа, подёрнутая дымкой, выглядела восхитительно-сексуально. Это не он, а она сама, прожгла своё запястье, и вена теперь странно, приглушённо-болезненно ныла. Её хотелось, чтобы он остался на её коже ещё и так — на дольше, запахом, рисунками.