— Не люблю места, где собирается подобная публика, заметил Чеслав Дайнович, оглядываясь по сторонам.
Справа от них ужинал известный банкир с женой и взрослой дочерью, слева владелец ювелирного магазина с любовницей. В зале оказалось и много других богатых и влиятельных людей. За одним из дальних столиков сидел в черном костюме офицер Дефензивы Янкович с какой-то дамой, и он время от времени бросал на них как бы случайные взгляды.
Профессор и Алесь заказали графин «Зубровки», морс, антрекоты, гусиный паштет, марсельский салат и спаржу. Уходя, официант сказал им, что сегодня поет Эльвира Роуз.
— Говорят, она откуда-то из Запада приехала, — тихо сказал профессору Алесь. — Уж не из Германии ли? Но родилась вроде бы где-то у нас. Неужели она работает на немецкую разведку?
— Если так, то это виленская Мата Хари, — усмехнулся Дайнович и поднял голову: — Кстати, вот появилось и главное действующее лицо… Герр Отто Клаус…
Журналист искоса взглянул туда, куда смотрел профессор. Пустой столик в дальнем от них углу занял немец в черном смокинге. Худой и длинный, лет за пятьдесят, с пенсне в глазу и с вертикальным шрамом на правой щеке. Выражение лица высокомерное и, как показалось Алесю, какое-то каменное и застывшее. Тот, ожидая официанта, сидел неподвижно, с выпрямленной спиной и сложенными руками.
— Настоящий прусский аристократ из Кенигсберга, — сказал Минич и осекся на полуслове.
Немец направил на него свой взгляд — внимательный и ледяной, от которого журналисту мгновенно стало не по себе. Он опустил глаза. Через минуту взглянул снова — немец все так же на него смотрел, как кобра на мышь.
— Похоже, он меня узнал, — сказал Алесь профессору.
— Я тоже это заметил, — тихо ответил тот, повернув голову в другую сторону. — Какой на редкость тяжелый взгляд… Поистине, это опасная личность… Уж не ошиблись ли мы, решив сюда прийти?
Появился официант с подносом, он поставил на столик графин с «Зубровкой» и прочее заказанное.
— Давайте, дорогой пан профессор, выпьем, — налил рюмки побледневший Минич. — А то что-то неуютно тут как-то стало… Опять перед глазами шесть трупов, которые ночью видел. И эти мертвецы исчезли… Кошмар возвращается…
Они выпили. Потом еще. После нескольких рюмок спиртного журналист почувствовал, что наваждение ушло. Но когда на сцене появилась певичка Эльвира Роуз, наваждение вернулось — уже другое.
Увидев ее, Алесь забыл абсолютно обо всем и сидел с раскрытым от удивления ртом.
Из блокнота Алеся Минича:
«Она появилась из сумрака на свет сцены — и словно наполнила собой все вокруг. Пурпурное платье, белые локоны волос, ярко-голубые глаза, алые губы, открытые белые плечи — и удивительный голос, который казался зареальным, наполненным обворожительной магией. Но более всего меня поразило, что всю свою песню она смотрела только на меня. Словно пела для меня одного — и в зале были только двое: я и она…»
Затихли все ресторанные голоса, наступила полная тишина, и певица в пурпурном платье с почти открытой белой грудью запела, глядя на журналиста:
Замолкли звуки чарующей и одновременно странной мелодии, труба и скрипка отыграли последние аккорды, певица застыла недвижно, опустив лицо… А зал взорвался аплодисментами и криками «Браво!».
Когда свет на сцене погас, а публика вернулась к своим тарелкам и разговорам, Алесь продолжал сидеть, как истукан, глядя уже в сумрак, откуда на него в последний раз взглянула, уходя, Эльвира Роуз.
— Поразительная женщина! — покачал головой профессор, отрезав кусочек антрекота, насадив его вилкой и отправив в рот. — Что-то в ней крайне необычное. Не только голос, манеры… А то, что внутри ее самой. Одну женщину можно сравнить с фиалкой, другую с ромашкой, а третья похожа на жасмин. А эта — орхидея. Хотя взяла себе сценический псевдоним Роуз, то есть роза… От нее буквально веет каким-то экзотическим волшебством… Кстати, дорогой друг, она явно вас знает. Интересно, откуда? У вас нет соображений на этот счет?