— События развиваются… — Дайнович поднялся и, раздумывая, стал в своей манере расхаживать по комнате, надув щеки. — Причем, очень быстро развиваются… Слишком быстро… И в опасном направлении…
— Кто же убил нашего вчерашнего гостя в полицейской форме? — повернулся к нему журналист. — Может, этот мафиози Кот? Но зачем? Он ведь ищет Эльвиру Роуз…
— Кот… — тяжело вздохнул профессор. — Этот человек опасен. Он уже один раз вас чуть не убил. И вполне может повторить свою попытку. Это киллер. Да, возможно, он так же запросто убил и человека в полицейской форме, который ему чем-то помешал. Ведь вы говорите, что он убит ножом в сердце.
— Именно так, — кивнул Алесь. — Почерк тот же.
— Тут надо подумать… — Дайнович перестал ходить по комнате, постоял на месте и снова сел за журнальный столик. И сказал тихо: — А вот про певицу вашу мы, дорогой друг, забыли.
— В каком смысле забыли? — не понял журналист, тоже перейдя на шепот.
— А в таком, что надо позвонить и проверить, все ли в порядке там, где мы ее оставили. И не сбежала ли она оттуда.
— Хорошая мысль! — Алесь повертел свою папиросу в пальцах, раздавил её в пепельнице и произнёс с сожалением уже другим тоном: — Но мысль эта никуда не годится, пан профессор. Потому что телефон тут наверняка прослушивают все, кому не лень. И этим мы сами выдадим место, где прячем Эльвиру.
Дайнович замер, потом тоже затушил свой окурок в пепельнице:
— Точно! Мы этим могли бы совершить чудовищную ошибку! Мало того…
Он осекся на полуслове, снова задумался и тихо сказал, глядя в глаза Минича:
— Возможно, кое-кто тут и ждет все время, что мы совершим эту ошибку… Потому мы пока и живы…
И тут раздался громкий стук в дверь. Раздалось:
— Откройте, это полиция!
— Я инспектор Глебский, — сказал вошедший.
Мужественное и довольно красивое на вкус женщин бритое лицо служителя закона лет сорока. В этом человеке и без полицейской формы можно было без ошибки узнать личность, для которой важнее всего порядок во всем.
— Садитесь, пан инспектор, — предложил ему свой стул Дайнович.
— Вы по поводу сегодняшнего убийства полицейского?
Последовали ожидаемые вопросы: инспектор уточнял личности, сверяясь со списком постояльцев гостиницы, потом где кто был и что кто видел.
Записав нужное в свой блокнот, Глебский его спрятал, чем как бы объявил «неофициальную часть беседы».
— Вот вы говорите, что никогда раньше не видели этого человека. Но у него форма полиции Вильно. И вы тут единственные приехали из Вильно. Не странное ли совпадение?
— Мы не единственные приехали сюда из Вильно, — возразил Алесь.
— Еще и немцы.
— Немцев оставим в стороне, — отсек Глебский, проведя рукой в воздухе. — Поговорим о вас. Вы из Вильно — и полицейская форма убитого из Вильно.
В разговор вступил профессор:
— Так значит, это не настоящий полицейский!
Инспектор понял, что проговорился.
— Да, нам известно, что это не полицейский. Но пусть это останется между нами, панове.
— А кто же это? — с огромным интересом спросил Алесь. — Вы выяснили?
Глебский поморщился, но решил ответить:
— Да, это не призрак этого замка и даже не инопланетянин. Хотя вы тут все, как я понял из разговоров, ищете что-то нереальное, свихнулись на этом. Привидения и клады. В ваших представлениях бульварной прессы его, наверно, можно считать призраком. Десять лет назад этот человек убил в драке двух офицеров и дезертировал из армии. Все эти годы его искали. Но он исчез, как сквозь землю провалился. А вот почему сейчас он появился «из небытия» тут и в форме виленской полиции — вот что я хочу знать.
— А драка из-за чего? — спросил Минич.
— Из-за какой-то его подружки. Офицеры хотели с нею поразвлечься, а он в порыве ярости свернул обоим шеи.
— Как это типично, — вздохнул профессор. — Но должны вас, пан инспектор полиции, разочаровать. Мы ничего не знали об этом. Вы первый нам рассказали эту кошмарную историю. Так может быть, тут и мотив его убийства? Месть?
Инспектор Глебский потер свой затылок, собираясь с мыслями:
— Я тоже об этом думаю.
Когда он вышел из комнаты, Алесь сказал с облегчением:
— Вот пусть так и думает.
Дайнович снова встал и стал ходить туда и назад.
— А ведь мы обманули полицию. У меня желание догнать инспектора и рассказать обо всем. Но контрразведка…
Журналист потер глаза, почувствовав тяжесть век, и зевнул, прикрыв ладонью рот.