Журналисту пришлось объяснять:
— Он отбивался от врагов и был смертельно ранен. Здесь от ран и умер… Видимо, не было сил куда-то идти дальше… Но он не убегал, он старался спрятать от завоевателей сокровища Вильно и главное сокровище — чашу Ягайло. Потому и стремился попасть в это подземелье. А, кстати, где же все это?..
Они переглянулись.
— Наверно, где-то рядом? — предположила девушка. — Давай поищем.
Поиски оказались недолгими. Возле секретера они нашли покрытый пылью военный ранец, тяжелый и чем-то полностью заполненный. Алесь его раскрыл.
— Матерь Божья… — вырвалось у певицы. — Какая прелесть!
В свете фонариков они увидели невероятные богатства: жемчужные ожерелья, золотые кольца с бриллиантами и бриллиантовые колье, драгоценные камни и прочее, что искрилось и переливалось всеми цветами радуги. А поверх всего лежал большой золотой кубок с сапфирами и изумрудами, украшенный узорами и надписями на латыни.
— Это чаша Ягайло! — воскликнул журналист. — Мы нашли ее раньше немцев!
Эльвира Роуз захохотала, словно в истерике:
— Мы богаты! Тут на миллионы долларов!
Она подпрыгнула, потом запустила пальцы в рюкзак, поднимая жемчуга и золотые перстни, прижалась к сокровищам лицом — словно пытаясь их то ли вдохнуть, то ли съесть. Алесю показалось, что певица сошла с ума. А когда она надела на шею бриллиантовое колье, он не выдержал:
— Сними и положи назад.
— Никогда! — последовал отказ. — Оно теперь мое! Моя прелесть…
— Это собственность города Вильно, — попытался объяснить Минич спокойным тоном. — Это не мое и не твое. Это пожертвования горожан, собранные на ведение войны. Это военная казна Вильно, за которую отвечал Доминик Радзивилл. И принадлежит это не нам, а Вильно. А чаша Ягайло — вообще достояние нации…
Эльвира поморщилась, надевая на пальцы кольца с бриллиантами и разглядывая надетое:
— Милый, ты рехнулся. Перестань нести чушь. А эту золотую чашу, если она так нужна немцам, надо им продать.
Она подняла чашу Ягайло, рассматривая ее при свете фонарика:
— Какая прелесть… Сколько же нам заплатят?
Тут у Алеся кончилось терпение. Но внешне он пытался оставаться спокойным и тихим голосом сказал:
— Положи все на место.
— И не подумаю, — возразила певица.
Ее глаза стали холодными и злыми.
И в этот момент раздался словно взрыв — так ударило по ушам, что журналист и девушка схватились за головы. Кто-то бил кувалдой в железную дверь рядом — выход из этого подземелья. Последовал еще удар, и еще. На головы Алеся и Эльвиры посыпался с потолка град из кусков кирпича.
— Вот холера! — крикнул журналист, прикрывая голову от падающей кирпичной крошки. — Это немцы! Они хотят разбить дверь, а обрушат тут весь потолок…
Но Роуз не выглядела испуганной, как ожидал Минич. Вместо этого она пристально смотрела на него, наклонив лицо. И в ее взгляде было что-то страшное, безумное.
Алесь, присевший перед раскрытым ранцем Радзивилла, протянул ей руку:
— Отдай мне сию минуту чашу Ягайло! Она не твоя!
Певица усмехнулась, отведя взгляд в сторону, и следом наотмашь ударила золотым кубком по виску Алеся:
— Держи…
Мотнулась от удара голова, как футбольный мяч, и все снова погрузилось во мрак…
Глава пятнадцатая,
в которой живешь дважды
Алесь очнулся от чудовищной боли в голове. В глазах двоились и плясали розовые круги, и, казалось, невидимый великан поднял его, как куклу, и крутит вокруг себя. Он попробовал шевельнуться, но не смог — руки были связаны за спиной, как связанными веревкой оказались и ноги.
— Что за… — попытался прошептать он с удивлением, но язык не слушался его.
Вместо этого между гулом ударов молота по двери раздался как откуда-то издалека голос Эльвиры Роуз — злой и беспощадный, блуждающий от уха к уху:
— Ты перестал мне нравиться… Прости, милый, но ты мне больше не нужен. Кот убит, и мафия теперь меня не пугает. Мои страхи прошли. Я поделю с немцами эти сокровища, что их крайне обрадует. Так что на этом наши с тобой пути расходятся… Я снова с «Черной лентой»…
— Ты с ума сошла! — прохрипел через силу Минич. — Развяжи меня немедленно…
— Ну, уж нет! — злорадно рассмеялась певица. — Ты мой трофей…
После очередного удара кувалды железная дверь, наконец, не выдержала и вылетела с петель — из-за чего свод подземелья стал еще больше осыпаться, заваливая все вокруг кусками кирпичей и кирпичной крошкой. Затем клубы пыли в образовавшемся проеме осветились лучами фонариков, и показались фигуры людей, раздалась немецкая речь.