Вадим Миронович понял, ‒ спорить бессмысленно. Он откинулся на спинку кресла, нервно расстегнул шинель:
‒ Видел я все картинки с автоматических станций. Действительно, ничего не видно. Но нельзя ли запустить более функциональный аппарат? Это проще, чем рисковать космонавтом. Или я опять чего-то не понимаю?
‒ Опять, Вадим, опять. Ты пойми, есть в природе явления, доступные восприятию только человеку. Никакая техника здесь с ним конкурировать пока не в состоянии, да и, сможет ли когда-нибудь ‒ это большой вопрос. Ну, например, интуиция, нелинейное мышление, и всё такое. Согласен? ‒ Вадим Миронович в знак согласия только развёл руками. ‒ А принять решение? Согласись, что бывают ситуации, требующие решения против всяких инструкций и логики, а это, опять-таки, может только человек. Да что я тебе рассказываю, ты это, лучше меня знаешь.
‒ Ну, это я понимаю, но, так ли нужна сейчас спешка? Если в мире случился сбой, разве космонавт может как-то на него повлиять? Сергей, ты сам-то в это веришь? И ретрансляция сигнала, если у него получиться, – у автоматики, как ты говоришь, не получается, – что же поможет его расшифровать? Есть уже такие методики?
Пташук встал, явно нервничая, прошёлся по кабинету:
‒ Вадим, вот от тебя я такого не ожидал, вот честно. Сколько мы уже с тобой знакомы? Считай, вместе начинали, да? Помню тебя, молодого капитана, ты был тогда несколько стройнее…. — Пташук замялся, — ладно, извини, нервы. Принимаю претензию, да, в Центре сложилась порочная практика секретности, когда смежные сектора не в курсе деталей общей задачи. Мы это исправим, но, не сейчас, ситуация критическая.
‒ Утверждён бюджет? ‒ вставил слово Вадим Миронович.
‒ Да, представь себе, и бюджет тоже! Пойми, Вадим, если Центр сейчас не предпримет никаких действий, его просто перестанут финансировать, а, возможно, и закроют. И потом, ты же сам видишь, что происходит с константами. Возможно, их изменение и не связано с сигналом, но, у нас сейчас выбора нет. ‒ Пташук взял со спинки кресла пальто, давая понять, что разговор окончен.
Через неделю, ранним весенним утром на стартовой площадке было оживлённо. Вокруг пусковой установки суетились люди, рядом стоял автомобиль-заправщик, из пузатой оранжевой цистерны которого под маленькое острое крыло космоаера протянулся толстый, похожий на громадную змею, гофрированный шланг.
Михаила и Борьку в сопровождении Вадима Мироновича на стартовую площадку доставил небольшой, совершенно невинного гражданского вида автобус. Михаил, несмотря на герметичный скафандр, чувствовал, что утренний воздух был необычно холодным.
Он никогда не думал, что в такой уникальный момент его жизни на душе будет так пусто. Он равнодушно смотрел на стартовую установку, над которой висел огромный шар, белёсая поверхность которого местами была расчерчена тёмно-фиолетовыми полосами облаков; у дальнего края площадки темнели фигурки нескольких человек в длинных шинелях, среди которых Михаил узнал начальника Центра Фролова, Пташука и нескольких руководителей секторов.
Под стать настроению Михаила, процедура старта прошла более чем буднично: Вадим Миронович доложил о готовности Фролову, тот кивнул и только сказал: «начинайте».
Михаил, в громоздком скафандре с трудом забрался в кабину, и, пред тем, как захлопнулся люк, услышал хлопки Борькиной ладони по корпусу космоаера и его весёлое: «хороша птичка! А? Мишель?» На душе просветлело, и он помахал рукой перед лобовым стеклом, гораздо меньшим, чем у обычного аера, так что было не понятно, увидел ли Борька его знак, но янтарная искорка, блеснувшая на мгновение в боковом зрении, успокоила Михаила.
В наушниках раздалась команда, запустить двигатели; Михаил выполнил необходимые действия, корпус космоаера задрожал и сквозь звукоизолирующий слой в кабину проник мощный приглушённый рёв вырывающейся из дюз энергии.
Космоаер как будто собирался с духом, дышал всё чаще и чаще, увеличивая с каждой секундой грохот двигателей, и вдруг, сорвавшись с места, устремился в небо, через несколько секунд превратившись в чёрную точку на фоне огромного белёсого лунного диска.
С этого момента от космоаера не поступало ни одного сигнала, на все запросы космонавт не отвечал. Радары Центра некоторое время ещё видели на своих экранах быстро перемещающуюся светящуюся звёздочку, но вскоре она исчезла.