И Михаил продолжил работу. Хотя, работы особенно и не было, просто надо было периодически отслеживать показания приборов, и он, прекратив попытки восстановить связь, продолжил любоваться видом из иллюминатора.
Космоаер вышел на расчётную траекторию и теперь летел на минимальной высоте над поверхностью луны. В нижний иллюминатор Михаил наблюдал быстро проплывавшую под ним пепельно-желтоватую поверхность, усыпанную светлыми и тёмными точками, от которых в разные стороны разбегались прямые лучи; один раз быстро промелькнуло яркое, идеально круглое пятно, несколько раз появлялись пирамиды с геометрически правильными гранями, и разных размеров кратеры; дно некоторых было усыпано каменными остроганными обломками. И везде чёрные, с резкими границами тени, казалось, скрывающие в себе запредельную, пугающую тайну.
От очарования лунного мира Михаила отвлёк ярко вспыхнувший красный индикатор ‒ космоаер приближался к цели, к источнику загадочных сигналов, пора было проследить за аппаратурой. Михаил внимательно следил за приборами, периодически бросая взгляд в иллюминаторы: ему очень хотелось увидеть таинственный источник своими глазами. Но на горизонте, отделявшем светлую пепельную поверхность луны от черноты космоса было пусто.
Аппаратура мерцала разноцветными огоньками, давая понять, что работает в штатном режиме, и что задача Михаила успешно выполнена. Теперь, по инструкции, он должен был достать из контейнера таблетку и принять её. Таблетка должна была помочь ему при посадке на землю.
Откинув защёлку замка, Михаил с удивлением обнаружил, что контейнер был пуст. Это уже выходило за рамки инструкции, но Михаил быстро взял себя в руки, решив, что его подготовки хватит для приземления и без таблетки.
Вскоре индикаторы на приборных панелях начали гаснуть, программа была завершена, но необходимый манёвр космоаер всё не совершал. Теперь уже Михаил удивился: наверное, ещё не время, подумал он. Но после того, как стали гаснуть индикаторы на панели управления, он понял ‒ что-то пошло не так. Видимо, он упустил какие-то детали. Как учил Вадим Миронович ‒ принять таблетку и расслабиться, вроде так, ни за какими манёврами уже не следить. Значит, так и надо сделать.
Михаил откинулся на спинку кресла, положил руки на поручни, перестал о чём либо думать, и стал смотреть в иллюминатор, за которым проплывал холодный, безучастный к земным проблемам лунный пейзаж. Вскоре он начал мёрзнуть: энергосистема космоаера отключилась, космический холод постепенно проникал в кабину, а потом и под скафандр; мысли и чувства его угасли, осталось только молчаливое, спокойное восприятие. Михаил уже не был Михаилом, не был космонавтом, не был сотрудником Центра, не был человеком, ‒ он был частицей бытия, безграничного, вечного.
«Эй, друг, ‒ откуда то из глубин космоса донеслось до Михаила, кристаллизуя его обратно в материальное тело ‒ с тобой всё в порядке?» Михаил открыл глаза, его осторожно трогал его за плечо один из дворовых завсегдатаев, которого Михаил видел вчера вечером на бревне. Михаил поднял руку, давая понять, что всё в порядке.
Поднявшись с бревна Михаил уже знал, куда поедет ‒ в книжный магазин.
Быстро найдя нужный отдел, он взял с полки первый попавшийся справочник по физике. Дыхание его перехватило, когда он увидел в таблице физических постоянных цифры, совсем не те, которые он помнил. Теперь он был уверен, ‒ Борька Аширов был, даже если завтра Алина опять скажет, что никакого нового сотрудника не было! Борька Аширов был, а значит, был и тот, другой мир.
На следующий день Михаил вышел на работу. Никакого нового сотрудника не было, но Михаил не задавал вопросов, ‒ это для него было уже не важно. Он знал, что Борька был, и когда-нибудь обязательно снова появиться, и тогда уже Михаил будет знать, что делать.
И никто на земле не почувствовал момент, в который смертоносный импульс достиг их мира, стёр его, и мгновенно нарисовал новый. И только Николаев Михаил заметил некоторые странности, неожиданно проявившиеся в этом мире, временами размывавшие, раздваивающие его жизнь, но которые в итоге дали ему те интуитивные, не до конца осознанные знания, которые в итоге, избавив его от мелочных, надуманных проблем, позволили ему жить, просто жить, радуясь этому незамысловатому, но великому факту.