‒ Эй, воин! Совсем расчувствовался? Чем киснуть, давай лучше знакомиться! ‒ окликнул его худощавый черноволосый паренёк у соседней койки. Он стоял, уткнув жилистые тонкие руки в бока, и улыбался широкой, почти до ушей улыбкой, озорно поблёскивая янтарём глаз. Из-за худобы он казался высоким, но как потом оказалось, был не намного выше склонного к полноте Михаила. Михаил не сдержался и улыбнулся в ответ:
‒ Давай! ‒ ответил он и протянул руку, ‒ Михаил, Николаев!
‒ Аширов, Борис, ‒ сказал паренёк и крепко сжал сильной ладонью протянутую руку. От желания покинуть училище не осталось и следа. Так, благодаря Борису, Михаил остался в училище.
Особенно помог Борька в первое время. Тогда Михаила сильно угнетали наряды по кухне. Ранние подъёмы, затяжные кроссы, физическая тренировка, строевые занятия ‒ всё это Михаил переносил сносно, а вот наряды на кухню, ‒ плохо. Наряд заступал вечером, перед ужином, и допоздна драил обширный, как аэродром, кафельный пол столовой, кухни, с таким же, но более жирным полом, и горы грязной алюминиевой посуды; Михаил возвращался в казарму без рук-без ног, а рано утром, не успев выспаться, брёл с курсантами наряда обратно, что бы начать всё сначала. Особенно тяжело было сдавать наряд, ‒ часто новым дежурным по столовой попадался слишком вредный сержант, придиравшийся ко всякой мелочи, и тогда приходилось шуршать до самой ночи.
И как однажды Михаил был удивлён, когда, ползая по кафельному полу с жирной тряпкой в руках, он увидел в густых клубах пара, возле большого железного чана театрально взмахивавшего худыми жилистыми руками Борьку. В тот момент он был страшным и прекрасным демоном, сверкающим янтарными молниями из безумных глаз и творившим в облаках свой таинственный магический ритуал. После каждого взмаха в его руках волшебным образом проявлялся диск алюминиевой тарелки, который он, со зловещей ухмылкой до скрипа оттирал и ловким движением отправлял в соседний чан для ополаскивания.
Михаил тогда был просто потрясён: Борька получал удовольствие, превратив наряд на кухню в увлекательное действо! И впоследствии он никогда не переставал удивляться потрясающей Борькиной способности превращать любую неприятную жизненную ситуацию в увлекательное приключение.
‒ Давай, Мишель, не заставляй Репкина беспокоиться! ‒ подталкивал Борька Михаила к двери канцелярии.
‒ А ну, как отчислит сейчас? ‒ сказал Михаил.
‒ Не отчислит. Ему это сейчас ни к чему. Ещё одно ЧП в сундук, и так доверху набитый этим добром?
Репкин действительно, не собирался отчислять Михаила, так, поскрипел только зубами, попугал, и в итоге назначил пять нарядов по кухне, несмотря на то, что курсантов выпускного курса по традиции, на кухню не назначали. «Не переживай, не будет никаких нарядов», ‒ хихикнул Борька, похлопав Михаила по плечу. Всё-то ты знаешь, подумал Михаил, но, Борьке поверил.
Ему вспомнился случай, произошедший в первый месяц учёбы. В училище тогда действовало правило, по которому в течение трёх месяцев, несмотря на то, что все поступившие успешно сдали экзамены, отбор продолжался, и в результате отчислялось до двадцати процентов первокурсников. В основном отчислялись те, кто не выдерживал обрушившихся на ещё вчерашних школьников больших физических нагрузок.
Тогда Михаил откровенно испугался: бег на длинные дистанции был его слабым местом. Короткие дистанции он одолевал хорошо, но на длинных быстро задыхался, а в училище ценился бег именно на длинные дистанции, да ещё с нагрузкой, с серьёзной «обвеской» разным неудобным, бряцающим и часто бьющим по разным частям тела снаряжением.
Уже в начале дистанции он почувствовал что задыхается, а ещё через некоторое время в глазах помутилось, а в правом боку сильно закололо. «Всё, к чёрту это училище, - шептал он, сейчас упаду на обочину, и пусть отчисляют», – но вдруг, боковым зрением уловил янтарные искорки. Рядом бежал Борька, и смотрел на него пристальным, немигающим взглядом. Михаил почувствовал неожиданный прилив сил, и произошло чудо: он пришёл к финишу третьим! Первым был, как и всегда впоследствии, Витька Суворин, высокий и жилистый как скаковой жеребец, вторым худощавый невысокий Борька.
Михаил хорошо помнил ещё одно значащие событие, произошедшее гораздо позже, когда курсантам предстояли впервые полёты на учебных аерах.