‒ В том то и дело, Вадим, что не могут. Не видит автоматика. Единственный вариант ‒ живой человек, космонавт.
‒ Но опыта космонавта не было, ты сам сказал, какова вероятность успеха?
‒ Вадим! ‒ ты разве не понял, с чем мы столкнулись? Сейчас выбора нет, да и времени тоже. Программа и бюджет уже утверждены, на правительственном уровне…. У тебя сомнения? — Пташук сощурил глаза.
‒ Нет-нет, ‒ поспешно ответил Вадим, ‒ какие тут могут быть сомнения…. Разве только…. ‒ он запнулся, и замолчал.
‒ Ещё бы, вилла то не достроена…. ‒ как-то нехорошо улыбнулся Пташук.
Возвращался к себе Вадим Миронович с тяжёлым чувством. Вокруг него с деловым видом шагали люди, ездили электрокары, автомобили ‒ Центр жил своей будничной жизнью, как будто никакой программы «Чёрной Луны» не было вовсе, или, как будто эта программа была чем-то обычным, будничным, и таких программ в Центре было каждый день по нескольку.
Поначалу Михаилу и Борьке нравилось в Центре. Всё здесь было необычно: и дома, и машины, и люди. Особенно их впечатляли научные лаборатории с фантастическим, незнакомым им раньше оборудованием, обширные поля с огромными, блестящими на солнце чашами радиотелескопов, аэродром с большими, чудного вида, аерами.
Но вскоре начался этап интенсивной подготовки, занимавший почти всё их время, за исключением сна, и друзьям стало не до впечатлений. Их посвятили в некоторые детали программы, доходчиво объяснили важность выпавшей на их долю миссии, так, что они прониклись и с энтузиазмом воспринимали все тяготы, порой невыносимые, насупившей новой реальности.
Даже медицинские эксперименты Михаил встречал с воодушевлением, хотя всю свою прошлую жизнь врачи и всякие медицинские процедуры вызывали у него панический страх. Борька же, со свойственной ему нечеловеческой психологией наслаждался тяготами, причем, чем тяжелее они были, тем шире была его улыбка.
Как-то после упражнений на центрифуге Михаил, с посеревшим лицом, склонившись к полу, сидел на скамейке, его мутило. Через несколько минут рядом плюхнулся Борька, закончивший те же упражнения немного позже. «Эх, замечательно покружился! Удивительная карусель! Так бы и не вылезал!» - удовлетворённо крякнул он, потягиваясь и откинувшись на спинку скамейки.
Но бывало, что и Михаил брал верх. На занятиях на тренажёре, имитирующем кабину космического корабля, надо было чётко запомнить и выполнить последовательность действий, включение тех или иных тумблеров, быстро реагировать на внезапное изменение показаний приборов, и вот тут-то Борька иногда давал сбой. Михаил с удовольствием объяснял ему, какой тумблер, в какой последовательности включать, и зачем. Это были редкие моменты его торжества.
В один из редких выходных дней друзья гуляли по парку Центра. Парк был уютный, утопающий в пышной, разнообразной растительности, с множеством небольших прудов, населённых редкими породами причудливых расцветок водоплавающих птиц, с многочисленными ажурными павильонами закусочных и ресторанчиков.
‒ Как думаешь, поверхность луны твёрдая, или рыхлая? ‒ спросил Борька. Михаил хотел было ответить, о луне он читал много, но, вопрос неожиданно поставил его в тупик: какова поверхность луны он не помнил.
‒ А вот полетим, пощупаем, ‒ отшутился он.
‒ Да вроде, в программе, высадки на поверхность нет, ‒ заметил Борька.
‒ Ничего, пониже опустимся, потрогаем,… ‒ продолжал попытки шутить Михаил.
‒ Да ладно, Мишель, не парься. В библиотеке, возьмём журнал, почитаем. Пошли-ка лучше в павильон, лимонаду выпьем, а то выходной скоро закончится.
Они уселись за столик, поставив перед собой стаканы с лимонадом и тарелки с пирожными.
‒ Я вот что думаю, нам же здесь говорили, что мы спасители не только нашей цивилизации, но всего человечества. Так? ‒ вдруг спросил Михаил.
‒ Ну, так, а что тебя смущает? ‒ Борька залпом опустошил пол стакана лимонада и затолкал в рот огромное, с кремовыми розочками пирожное.
‒ А Малежко, в училище, нам постоянно твердил, что нас готовят к решающим схваткам с тёмными странами, врагами человечества. Значит, мы и их спасать будем?
‒ Выходит так. Мишель, а ты чего заморочился то? Им, наверху виднее. Сказано спасать ‒ будем спасть. Заодно к луне слетаем, интересно же. Давай-ка, лучше ещё лимонаду возьмём.
‒ Давай, согласился Михаил, но «заморочные» мысли его не покидали. Он хорошо помнил, как Малежко со вступительным приветственным словом выступал перед первокурсниками. В большом зале была хорошая акустика, и тихие, скрипящие слова полковника чётко долетали до каждого курсанта. «Ребятки, вы сделали очень правильный выбор, народ, империя, гордятся вами! Как все вы знаете, мировое зло вновь поднимает свою поганую голову, и наши доблестные парни уже сейчас отдают свои жизни в борьбе с ним! Учитесь хорошо, становитесь из желторотиков соколами! Страна смотрит на вас!» - Малежко стоял, широко расставив ноги, сцепив руки за горбатой спиной, его узкие глаза хищно сканировали зал, заглядывая в ошеломлённое лицо каждого курсанта, заставляя того цепенеть от восторга и ужаса.