Я до сих пор не осознавала полностью, что Кэл мёртв.
Я не могла поверить.
Я не могла полностью поверить в это.
— Как? — голос Блэка прозвучал гортанно, лишившись любого притворного дружелюбия, спокойствия или попыток усмирить. — Как ты это сделал? И зачем?
Джейкоб моргнул, уставившись на него.
Судя по пустому, озадаченному выражению лица, я поняла.
Он этого вообще не делал.
Это сделал дракон.
То присутствие в Джейке почувствовало угрозу, возможно, смертельную угрозу, и убило Кэла, чтобы устранить эту угрозу. Посмотрев на Кэла в этот раз, я увидела, что в его руке зажат пистолет. Я также заметила его глаза, уставившиеся в никуда, кровь у рта и носа. Он выглядел почти так, будто у него случилась эмболия головного мозга.
А может, так, будто по нему выстрелили звуковым оружием, использующим высокочастотные звуки, чтобы взорвать все сосуды в мозгу.
— Он пытался убить меня! — закричал Джейкоб.
Он убрал нож от горла Нины, размахивая им перед Блэком.
— Не подходите ближе!
Я крепче стиснула руку Блэка.
«Он прав, — мягко сказала я ему. — Не доставай пистолет. Эта штука наверняка может убить и тебя тоже».
Я чувствовала холодную ярость в разуме Блэка.
Я также почувствовала, как он переваривает мои слова.
Я чувствовала, как он вбирает смысл моих слов в ту часть своего мозга, которая полностью перешла в стратегический режим убийства. Та часть Блэка не сделала бы ничего, что подвергнет опасности его шанс расправиться с этим существом за то, что оно сделало с его другом.
В то же время его горе было настолько интенсивным, что я закрыла глаза.
Я крепче стиснула его, борясь с болью в груди.
Когда Блэк заговорил, его голос звучал так гортанно, что его почти невозможно было узнать.
— Чего ты хочешь? — прорычал он.
Джейкоб сердито смотрел на него, всё ещё держа нож, и его лицо сделалось ярко-красным, пока он продолжал удерживать Нину за шею. Он выглядел так, будто вот-вот ответит Блэку.
Но кое-кто заговорил наперёд него.
— Не трудитесь спрашивать у него, — сказал знакомый голос. — Боюсь, он знает ещё меньше вашего.
Мы с Блэком так быстро повернулись и попятились к стене, что я немного споткнулась и едва не упала на него. Я удержалась за руку Блэка, которую по-прежнему сжимала, и уставилась на него, потерявшись в ярости, неверии и полном отсутствии удивления.
— Чарльз.
Видящий улыбнулся.
Его бледно-зелёные глаза казались белыми в подрагивающем свете свечей.
— Зови меня Счастливчиком, моя дорогая, — сказал он. — Или Фаустусом.
Фальшиво дружелюбная нота ни капли не резонировала с остальным.
Посмотрев в его глаза, заметив проблески живого света вокруг его худого мускулистого тела, я увидела ненависть. Ненависть, которую он адресовал мне даже больше, чем Блэку, могла бы напугать меня в другое время.
Но теперь, когда ярость и боль Блэка вибрировали в моём свете, это вызвало лишь схожие эмоции. Я смотрела на мужчину, которого любила, на брата моего отца, и осознала, что он должен умереть. Должен. Каждый день, что он продолжал дышать, за ним следовали разрушения и страдания.
Он был злобным до мозга костей.
Он был подобен раку.
Счастливчик Люцифер расхохотался, запрокинув голову.
— О, моя дорогая… — его голос переполнился презрением. — Какой же ты ребёнок. Поверить не могу, сколько времени я потратил впустую, пытаясь помочь тебе стать чем-то иным.
Он отвернулся от меня, всё ещё источая отвращённое презрение, и обратился к двум людям, стоявшим за испорченным диваном.
— Нина, дорогая, — сказал он певучим голосом, в котором содержался тот странный акцент, свойственный многим видящим со Старой Земли. — Теперь ты можешь расслабиться. Нам больше не нужна эта шарада.
Женщина, которую Джейкоб Малден удерживал одной рукой, вывернулась и освободилась.
Зажав порез на шее, она сердито посмотрела на Джейкоба, но её слова стопроцентно адресовались Чарльзу.
— Мы уже можем избавиться от этого идиота? — спросила она, и её голос сочился презрением. — Я сделала всё, что ты хотел. Мы привели этих двоих сюда. Разве этого недостаточно?
Я почувствовала, как мой разум щёлкнул и сделался полностью неподвижным.
Какая-то часть меня распознала это тихое, мёртвое, неподвижное состояние как то же, что я чувствовала в Блэке, но в данный момент это не имело для меня значения.
Может, изначально это была часть Блэка, но теперь она ощущалась как моя.
Мой дядя посмотрел на меня всё ещё с той ненавистью в глазах, но теперь к ней примешивалось кошачье удовлетворение. Я чувствовала ту часть его, которой не терпелось рассказать мне, что он сделал. Та часть упивалась мыслью о том, как он расскажет нам с Блэком всё, поведает, какими мы были дураками.