Спросят его, мол, чего же ты, Наместник, прошения не подал? Прислали бы тебе Инспекцию на зачистку, и дело с концом! А ты? Молчал? Ну вот, помолчишь теперь ещё поболе годков – кому в темнице говорить? вверен тебе участок? Отвечай! А если ответа держать не можешь…
Ну откуда же знать ему было, что не дурит блаженка Юта? Откуда? Она и раньше – уставится в небо, да смеётся, птицу видит. А в небе лазурь безупречная. Так откуда же было ему проверять все её бредни? Тычет блаженка в реку, смеётся, говорит про Чёрну Тень – ну и мало ли чудачеств? Тихо же всё было, тихо!
–Вы посторонитесь, – посоветовал Томаш, приближаясь к Наместнику, – а то мы люди мрачные, отдыха не знающие, к драке готовые…
И посторонился, заискивающе глядел, за полу серого плаща ту, что красавице назвали, схватил, предлагал пройти к лучшему двору прежде, да отобедать всем тем, что Бог даровал.
–После, папаша, обедать будем, – выдернула Агата плащ из рук Наместника, не примериваясь, словно плевать ей было – разорвёт плащ или нет?
–Ты лучше к месту нас сведи, – нашёлся Томаш.
Пришлось покориться.
***
–Река стремительная, тело должно было разбиться, – Себастьян первый склонился к воде, вглядывался в неё так, словно читал, а может и впрямь читал – кто их, инспекторов, разберёт?
–Там ещё порог, – Агата же интересовалась больше песком. Тут было много следов, и разобрать в их путанице нужные было уже невозможно. – Ну вот что за люди? Натоптали словно варвары!
–Так это…тело тянули, – Наместник бормотнул что-то оправдательное, но его собственные слова показались ему глупыми.
–Тянули! – передразнила Агата, – а мы теперь гребись! Тьфу!
–Не шуми, сестрёнка, – Томаш мрачно озирал берег, – побереги силы.
Агата что-то буркнула, но притихла.
–А что, побеседовать с отцом и матерью погибшей можно? – продолжал Томаш. – А?
–Ну…мать голосит, сейчас только насилу успокоили. Ивовым отваром отпоили до сна, а дальше…
Наместник махнул рукой.
–Ладно, не суетись, – Томаш потерял к нему интерес, – пусть спит. Себастьян, что скажешь?
–Чёрная Мавка, как есть она, – мрачный инспектор был не удивлён и не выказывал в голосе никакого чувства. – Вода волнуется, смотрите на угол…
Он держал в руках какие-то две тонкие серебристые пластинки, по которым золотило причудливым узором. Для Наместника это ничего не значило, но Инспекция помрачнела.
–А может всё-таки не Мавка, а? – в голосе Томаша появилась надежда. Услышав это, Наместник тоже воспрял духом, может удастся договориться-то? Не ему одному не надо, видать, чтобы Мавка то была. Пусть доложат – утопла сама, по воле своей!
–А нас зачем прислали? – поинтересовался Себастьян. – Местных попугать?
И плевать ему было на то, что представитель местных тут рядом стоит. Не существовало его для мрачного консультанта Инспекции.
–Чего пугать? Я ж уже накрашена! – притворно возмутилась Агата, и вся троица грохнула весёлым здоровым смехом. Впрочем, Томаш отсмеялся первым – свою сестру Агату он очень любил и переживал за неё. Агата знала что некрасива, что вся красота их рода ушла Томашу – в его капризно-мягкие черты лица, в густые тёмные волосы, а ей остались обломки – волосы вечно секлись и торчали соломой, черты не выдавались примечательностью, в лучшем случае, Агату можно было назвать милой, но Томаш неизменно говорил о ней как о красавице, потому что крепко переживал за неё и не хотел, чтоб она горевала о себе. Она же, если и горевала, то про себя, а вслух шутила, забывалась, так как сейчас.
Томаш не знал хорошо это или плохо. Для сестры он желал лучшего и не знал как ей помочь.
О наместнике они, конечно, не вспоминали даже. А он стоял, поражённый их циничным громким смехом на месте трагедии. Тут умерла молодость, а они хохочут. Тут разбилась семья, а они смеются. Тут закончилась непрожитая жизнь, а они…
Как они могут?
А они могут. Это для Наместника трагедия – как для человека, так и для карьериста. А для них это что? работа, рутина, тоска.
Наместнику даже противно от их присутствия стало, а прежде было только страшно. Впрочем, чтобы бороться с чудовищами, может и надо быть чудовищем?
***
Вопросы, вопросы, вопросы! Собрали близких утонувшей Ганки и Наместника. Спрашивали строго, под запись.