- Правда, так думаешь? – глядит на неё глазами заплаканными Настасья. И уж как не хочется врать Ульяне, но всё ж кивает. И покойник Игнату в глаза смотрел, и Марья злым языком неровен час чего сотворит, а теперь и птица свадебная заартачилась, будто не пшено ей насыпали, а гвоздей.
«Не жилец», - вспомнила Ульяна слова бабки, принимаясь готовиться к худшему.
Глава 4
Свадебный поезд ехал неспеша, чтобы каждый мог рассмотреть его. Белый конь, украшенный бубенцами и лентами, тянул первую телегу, а родня Насти перекрыла дорогу, намереваясь её продать. Коли хочется жениху до невесты добраться - заплатит подарками или наливкой. Детям припасены пряники. Только веселье и для Игната с какой-то оговоркой. Уж думал, минуло несчастье, а теперь будто сызнова в дверь с клюкой старуха стучится.
И уж нынче Настасья плачет взаправду, но не потому, что не хочет уходить из родительского дома, камень лежит на сердце. Обрядили её в платье новое, сшитое к празднику. Ничего не пожалел для старшей Рябой.
Сидит невеста в избе Игната поджидает, пока тот выкуп за дорогу выдаёт. И шум, и гвалт вокруг, только улыбка у жениха какая-то растерянная. Будто не на свадьбу он идёт, а на войну собирается.
Добрались до невестиного дома, а там и в объятья Настю заключил. Трепыхается сердце птицей, вот-вот выпорхнет. Улетит далеко, а он прямо тут бездыханным на пол брякнется.
Завели бабы песню, провожают из дому. Пришла пора ехать венчаться. Бросают друг на друга молодые взгляды боязливые, а у Ульяны сердце не на месте. Чувство такое, что на похороны сбираются. Усадили в телегу, фыркает конь. Кругом дети бегают голоногие, народ собрался на невесту глядеть.
Зосим в новой косоворотке, сапоги салом смазаны. Ульяна как барыня какая. Всё ж с радостью дочку провожают. Фёкла глаза платком утирает на Настю глядя, себя молодую вспоминает. И было ж у неё самой всё недавеча. А поди ж ты годы промчались – не упомнишь.
А средь народа уличного только одни глаза Настя видела. Смотрит на них Марья с прищуром, не улыбнётся. И до того жутко стало, хоть бросайся вон из телеги да беги без оглядки.
Проследил за взглядом невесты Игнат, руку её тонкую ещё пуще сжал.
- Твой я до конца, - шепнул жене будущей.
А Марьяна кивает ему, мол, идём.
Соскочил с телеги Игнат, бросился в толпу. Подлетел к девке. Ноздри раздуваются, злой, не ровен час ударит.
- Не передумал? – смотрит прямо в глаза ему Марья.
- Что ж я за муж такой, ежели от любви своей откажусь? – спросил грозно. – Не бывать тому! - сдвинул брови. – Решено давно, и слово моё твёрдо!
- Ну гляди, - покачала головой, а потом шаг в сторону сделала, чтобы Настю узреть. И задвигались губы. Только что шептала, слышно было одному Игнату.
Чёрная метка – до смерти отметка.
Кладись на судьбу, принимай ворожбу.
Много боли, много крови,
Бабьей горькой вдовьей доли.
Будь одна, как в ночи луна.
Развернулась резко, задев парня косой, и пошла восвояси. А по толпе ропот прошёлся. Соскочила Настя с телеги, хотела вон бросится, только сграбастал её в объятья Зосим, к груди так сильно прижал и шепнул что-то.
- А ну заводи, - махнул рукой гармонисту, и понеслась музыка над дорогой. Разлилась песней, и затянули гости вослед за инструментом.
Усадила Ульяна обратно дочку, перекрестила.
- Наперекор всему иди, не верь. А усомнишься – беда будет. Вера в тебе быть должна, - коснулась груди, где сердце горячее билось. – Бери и мою – материнскую.
Притянула к себе лицо, расцеловала, растопила хоть немного печаль. Ударили кнутом по коню, заржал белоснежный и потащил жениха да невесту к церкви, где уж поп давно поджидал. Уплочено!
И уж внутри, чуя свечной запах, впитывая аромат кадила, успокоились молодые. Стояли пред Богом, молясь об одном. Посылали молитвы, чтобы узрел их Господь и помиловал.
Монотонно читал поп. Настя сложила руки пред собой, смотрела больше в пол, пока сверху на них взирали очи с росписи.
Глядит Пётр на сестру свою. Делает пару шагов, да будто не пущает что. Анна держит.
- Куда? – шепчет. И дрожит в руке пламя свечное.