Даша подтянула ногу, упёрлась пяткой в постель, облокотилась и попыталась встать.
– Вам нельзя подниматься!
Голосок женский. Из таких… пронзительных. Даша обернулась. Медсестричка. Тоненькая, сухая, с каре тёмно-каштановых волос и очками на светло-зелёных узковатых глазах. Девица отложила на подоконник книгу, которую читала до этого, выпростала ногу из-под себя, встала с коричневого пластикового стула и подошла к Даше. Позади на почти белой стене висела иконка святых царственных мучеников-Романовых в древнерусских одеждах. Рюриковичи не особенно препятствовали народу их почитать. Конкретно этих шестерых, остальные-то Романовы, понятное дело, были узурпаторами. А эти… Видимо, вовремя дали себя расстрелять, поэтому и не попали под опалу «восстановления исторической справедливости». Следователь машинально отметила наличие полулегальных святых в палате.
– Вам нельзя вставать!
– Я нормально себя чувствую, – рассердилась Даша. – Который час?
Девица невольно глянула в сторону двери. Лейтенант проследила за взглядом и увидела скучный белый циферблат в чёрном ободке.
– Я опаздываю на службу. Где моя одежда? Принесите мне мои вещи!
– Вы ранены, вы должны лежать!
– Я нормально себя чувствую. Позовите главврача. Немедленно.
– Восемь вечера, главврач давно дома, – растерялась остроносая. – Он до шести работает и…
– А кто вместо него? Кто дежурный? Позовите его. Только дайте сначала одежду, я не хочу вот так… в дезабилье. И вообще, мне в форме быть положено.
– Но вашу одежду ещё не стирали, стирка завтра…
– Когда меня к вам привезли?
– Утром. В одиннадцать или пол двенадцатого… кажется…
«Студентка», – поняла Даша. Медик бы знал точно. И медик бы давно уже обматерил непокорную раненную.
– Одежду, – напомнила грозно.
– Но она же рваная… и в крови… Нельзя, стерильно же, – растерялась девчонка.
– Нельзя это гражданским, – рявкнула Даша, стараясь не улыбаться. – А жандармам положено. Нам запрещено снимать форму при любых обстоятельствах жизни! И с нас запрещено её снимать. Под угрозой штрафа.
И скрестила пальцы за спиной. Поверь, родная. Пожалуйста. И прости.
Девочка колебалась. Не старше третьего курса, это точно. Уже с конца третьего они матереют, а тут вот просто – чихни и напугаешь. Повезло.
– Я могу и так, – угрожающе протянула Даша и встала, сбросив одеяло. Выдернула из руки катетер.
Сестричка вспыхнула и отвела взгляд.
– Вы с ума сошли, больная? – промямлила невнятно, с очевидным старанием придать писку угрожающие нотки.
– А вы? – Даша шагнула прямо на девочку, уперев руки в голые бока. – А ну, живо за формой! Ласточкой метнулась и принесла. А то я вот прямо в таком виде пойду к дежурному, и мне плевать на каком он этаже и в каком корпусе находится.
И девица сломалась. Шмыгнула, не поднимая глаз, мимо обнажённой Даши, и скрылась за дверью. Бедняжка. На миг девушке стало стыдно, но… Как можно вот так просто лежать в клинике, если Дашина судьба то ли решилась, то ли решается?
Даша прошла в туалет, затем наскоро обтёрла себя полотенцем, намочив его в раковине. И профессиональным взглядом осмотрела своё тело. Плечи, конечно, туго перебинтованы. Небольшие груди выглядят очень странно, почти извращённо-сексуально: стянутые марлевыми бинтами, они торчат, и тёмные соски – тоже. Кожа совсем белая, местами голубоватая – большая потеря крови. Да и голова кружится из-за этого же. Светлые волосы всклокочены, но это понятно. Даша пригладила пряди, попыталась расправить вихры по черепу, но на них уже успели появиться колтуны – слишком уж тонкие, слишком лёгкие. Широкие, почти мужские плечи – результат серьёзных физических нагрузок, бёдра не сильно развитые, пожалуй, если по-другому перетянуть грудь, сделав её более плоской, единичкой, а не двойкой, то Даша сошла бы за парня. Не очень-то она выразительна как женщина. Да ещё и рост высокий, почти метр восемьдесят. И черты лица резкие, и скулы, и нижняя челюсть, остро выступающая вперёд. Не красавица.
Ну и отлично. Самое то для жандарма. И для следователя – самое то.
А глаза хороши. Больше всего в зеркале Даше нравились именно они: серо-серебристые, как вода Залива в ноябре. Иногда темнеющие до свинцового. Неоднородные, местами светлее, местами темнее, словно чеканные. Если накрасить светлые ресницы и брови – получится драгоценный опал. Но в глаза не влюбляются. Это факт.