– Господа и дамы, – хмыкнула Даша, – чтобы не быть незаметным винтиком в имперской машине, нарушайте правила как можно чаще.
Поток снова дёрнулся, и девушка повела аэрокар максимально близко к месту происшествия. Из смятого такси на мир смотрело бледное детское лицо с расширившимися от ужаса глазами. Да где же, в конце концов, полицейские и медики? Почему так долго?! Стекло переднего пассажирского сиденья было заляпано кровью и, судя по неясным очертаниям, вопросом остался ли жив пассажир, задаваться не приходилось.
А ещё не приходилось сомневаться: непосредственный виновник аварии удрал с места преступления. И, судя по положению остальных каров, удрал вверх.
Даше захотелось выпить.
На Большом-то! Проспекте, который просматривается, словно снифтер, со всех сторон. Вверх. Ну точно князь какой-то, мать его да оборотню на прокорм. Даже монстрюк, не то что человек, наверняка бы не решился на такое. Не где-то на задворках, или на пустынных улочках Городового острова, а – на Большом!
Может уйти от преследования прямо сейчас? В таком машинопотоке – несложно. Снизиться, передать управление автоматике, самой выскочить. Тут вот метрополитен недалеко. Установить тайге курс до Зимнего и обратно, к участку? И пусть потом преследователи гадают, что старший лейтенант забыла в царской резиденции.
Но – нет. Надо посмотреть, кто её хвост.
Даша свернула по Первой линии на набережную Невы, уверенно погнала аэрокар на Биржевой мост. Ростральные колонны горели магическим серебристым сиянием.
Оборотни не любили Городовой остров. Слишком хаотично застроен, слишком узкие улицы, слишком модерново, а всё, что любили Романовы, Рюриковичам было поперёк горла. После Второй мировой возник даже проект снести всё это к хренам и раскатать что-то вроде Елагина: сплошной парк, только в больших масштабах. Архитекторы новой эпохи с горящими глазами предлагали один план лучше другого: объединить Городовой, Аптекарский, Елагин и Каменный воздушными мостами. Прорыть водный лабиринт, как в Гатчине. Устроить второй Петергоф, превосходящий первый количеством фонтанов. Разбить лавру, настоящую, не как петровская пародия в честь Александра Невского, а из множества монастырей. Русский Афон. Но вот как раз это предложение встретило неожиданно яростный отпор. Всё дело в том, что оно поступило сразу после указа о возрождении «древле-русской веры» и уравнивании её в правах с православием. И сторонники последней предложили отдать землю им, для исторического баланса. Рисовали языческие рощи, капища, деревянные храмы, слизанные то ли с храмов Эллады, то ли с руин кельтских алтарей. Говорят, потасовки за Городовой между «древлими» и «романовскими» шли едва ли не лет пять или шесть, целые крестные ходы выступали против коловратных ходов, стенка на стенку…
А итог…
Ну, итог всем известен: «не доставайся же ты никому». Так и получилось, что прямо из окон Зимнего сейчас открывался странный вид на модерновые трущобы никому не нужного, забытого Городового острова, острова, где ютились рабочие и все те, кому не нашлось места в более элитных районах.
От Петропавловской крепости – памятника зловещей эпохи Романовых – Даша свернула на Кронверкский проспект и по Сытнинской улице направилась вглубь чудом сохранившейся старины.
Профессионалы.
Преследователи словно исчезли, и сейчас, на узких улицах, не запруженных карами, Даша не видела никого. За ней никто не ехал. Её никто не преследовал. Может, она всё же ошиблась? Может, это и не интуиция вовсе, а последствие перенесённых травм? Да и лекарства, которые капали в её вены, кто их знает, как они действуют на мозги? Впервые за многие годы Даша засомневалась в себе.
Над одной из старинных резных дверей она заметила вывеску букинистической книги. Снизилась, поставила кар на тормоз. Что ж, проверим ещё раз.
Дверь в книжный находилась в полуподвале. К ней вела выщербленная от старости лестница. Грязный фонарь тускло мигал жёлтым светом. Даша замерла, коснувшись пальцами латунной ручки. Прислушалась. Ничего подозрительного. Можно было бы подождать прямо здесь, ведь преследователи непременно заглянут, чтобы убедиться, не исчезла ли она куда-нибудь, но…
У неё нет оружия. И, кстати, куртки тоже нет, а на улице – ноябрьская ночь.