– Я подумаю, – холодно процедила Даша.
Курсант вздохнул:
– Не уходите, не поговорив, ладно? Обещайте мне хотя бы это. Если вдруг что, я всегда смогу сказать, что не знал, что вы вне закона. Был уверен, что вы работаете под прикрытием.
– Толстой, идите-ка почивать.
Влад вышел. Даша быстро разделась, погасила свет и забралась под одеяло.
Мальчишка прав, и с его стороны очень великодушно предложить помощь, в которой Даша действительно нуждается, вот только… Можно ли так подставить парня, который ещё даже не жандарм? Безусловно талантливого мальчика, который однажды может стать гордостью сыска.
Ради чего? Ради спасения собственной шкуры?
И ещё… Даша не рассказала ему о том, как прошёл побег. Но сейчас, лёжа в тишине враждебно дышащей, словно больная старуха, комнаты, девушка начала осознавать: всё не так с этим побегом. Почему её поместили в палату с окном без решётки? Да ещё и с видом во двор? Грузовик в том месте и в то время. До самых Аксельбантов никто не спохватился, не подал в розыск… и, главное, телефон. И банковский счёт. Ну ладно, с банковским счётом, вероятность нормальности не так уж мала. Если официально Дашу никто не арестовывал, как утверждал Влад, то, положим, и в банк не заявляли, не блокировали счёт. Не думали, что сможет сбежать? Но…
Телефон.
Арестантам не выдают телефоны. Не положено.
Всё это было до крайности подозрительно, всё, если сложить все детали вместе, выглядело так, как будто её побег кем-то подстроен. Самим князем? Или кем-то из опричников? Да нет, вряд ли без ведома начальства. А если сам Шаховской, то зачем?
– Охота на живца, – прошептала Даша, вглядываясь в темноту. – Вот только кого на меня ловят?
Или всё же это копают под князя? А что, генерал-полковник – новое начальство. Да ещё откуда-то с востока, с которым и связи-то почти нет после падения Иркутска. Чужак в отряде, где все свои. Такое может быть? Может.
Неприятное чувство, что её используют в каких-то внутренних играх, росло и крепло.
И всё же дело барышни Птицыной нужно довести до конца.
Глава X
Они поднимались по узкому скальному карнизу, и Лёша шёл впереди жизнерадостный и довольный, как слон. В яркой гавайке, в шортах с попугаями. Баев вообще любил яркое: и одежду, и женщин, и жизнь. «Мы живём только раз», – эти слова стали для него девизом. Даша тянула за собой четырёхлетнюю дочку, и её потная ладошка скользила в её руке.
– Ну где вы там? – покрикивал Лёха, оборачиваясь и смеясь.
Крымское солнце золотило щетину на щеках и подбородке. Даша пыталась крепче ухватить дочь, а та капризничала, хныкала, нарочно тянула назад. И всё же они вышли на смотровую площадку, обнесённую металлическими перилами. Слишком… ненадёжными – столбики, и две трубки, и всё. Даша похолодела от нехорошего предчувствия, оглянулась на дочь. Нижние перила как раз проходили той по плечам, и сейчас девочка, вырвав руку из руки матери, повисла на них, схватившись крохотными пальчиками за трубку, упёршись согнутыми ножками в землю и ткнувшись лбом в заграждение. Ветер раздувал короткое лёгкое платьице, открывая трусики. «Надо было надеть на неё штанишки», – сердито подумала Даша.
Внизу сверкало озеро, словно кто-то вырвал у неба кусок и бросил в скалы.
– Па, а где хафтики? – проныла непослушная девчонка.
Лёха сморщил нос, потом рассмеялся, сверкнув крупными зубами.
– Смотри, сейчас появятся.
И бросил в озеро кусок булки.
– Давайте лучше пойдём купаться. Я никогда не была на Чёрном море. Да и ни на каком другом, кроме Балтийского.
– Пойдём-пойдём, Даш. Сейчас только…
– Хафтики, па, где хафтики?
– Силы небесные, да зачем они вам? Мерзкие, склизкие твари…
– Не поминай опричников всуе, – расхохотался Лёха, отдал булку дочери, подошёл со спины и обнял жену, ткнулся в затылок горячими губами.
Дочка ещё ныла что-то про хафтиков, ожесточённо кроша булку, а, когда та закончилась, начала бросать в озеро камушки. Лёша, пользуясь тем, что внимание дочери отвлеклось, целовал жену, и Даша плавилась, чувствуя его руки, сжимающие, ласкающие её грудь, сильные это ощущалось даже через грубую ткань её мундира – и одновременно нежные.
Вдруг озеро словно закипело. Забурлило, как вода в кастрюле, и показались те самые «хафтики»: твари, похожие на громадных улиток, но с большими, круглыми, как у жаб глазами. Они мерзко скользили в воде, обвиваясь друг о друга. Даша содрогнулась всем телом, обернулась к Лёхе, открыла рот, чтобы снова попросить уйти отсюда или даже потребовать, и вдруг её окатило водой. Тёплой и склизкой. Даша резко отвернулась от мужа и… закричала. Успела упасть на колени, перехватить руку дочки, сбитой волной вниз, уцепилась в скользкие пальчики, но новая волна вырвала скользкое детское тельце, и Даша успела увидеть, как малышка распахнула глаза и рот в безмолвном крике ужаса.