Гигантский хафтик, длинной во всё озеро, распахнул пасть, испещрённую множеством зубов…
Даша резко села на кровати, прижав руки к судорожно колотящемуся сердцу. Она задыхалась от ужаса, по спине мерзко тёк пот. Девушка встала, подошла к двери и включила электрический свет. Она уже осознала, что это был сон, но сюрреалистичное ощущение ужаса не отпускало, и видение не спешило развеиваться. Даша всё ещё продолжала видеть, как Лёха бросился вслед за дочерью в пасть чудовища, как выдуманные туманным бредом хафтики вились в озере, превращая его из голубого в буро-серое.
– Это сон, – сказала вслух, просто чтобы услышать эти слова со стороны.
Тело била дрожь. Даша оделась и вышла из комнаты.
Ей нечасто снились кошмары. С дочерью – ещё реже. Подсознанье предпочитало пугать погонями, перестрелками, лабиринтами, а вот это уже было чересчур. Даша прошла на кухню и, не зажигая свет, включила кофемашину. Села в кресло, поджав ноги.
Хуже всего в этом сне было то, что её дочери сейчас действительно могло бы быть четыре года. Их дочери. О которой сам Лёша даже не догадывается. Впрочем, а что бы изменило, если бы догадался или узнал? Ничего. А тогда зачем?
Когда зевающий Влад на кухню вполз, Даша уже была в адекватном состоянии. Она сидела, подвернув длинные штаны и закатав рукава длинной рубахи, и глотала третью чашку эспрессо.
– Доброе утро, господин старший лейтенант.
– Доброе. Не чинитесь, курсант. Его светлость объявил, что я больше не старший лейтенант. Можете называть меня по фамилии.
Влад зажёг плиту, поставил на конфорку сковородку. Щёлкнул пьезозажигалкой. Голубой огонёк заплясал под чугунным блином. Парень дёрнул правым плечом раздражённо.
– Кто мне князь? Никто. Пусть своими опричниками командует. Господин старший лейтенант, будете гренки? С персиковым повидлом? Там немного плесени, но только сверху, её можно снять.
Позже они сидели и хрустели гренками, и Даша размышляла: как странно есть повидло, с которого сняли тонкую зелёную плёнку (а вкус и правда не пострадал совсем) в роскошной гостиной старинного особняка.
– Итак, что мы имеем, курсант. К князю нам не подступиться. Но зато у нас есть: друзья Птицыной; родители Птицыной. Вернее, даже семья: брат и две сестры. Возможно, кто-то из них что-то знает. Возможно, сам не понимает, что именно. Особенно меня интересует мать Серафимы. Как она могла согласиться на авантюру с постелью? Подсунуть князю дочку, а потом рассчитывать, что тот женится? А ещё «Алатырь». Нужно выяснить, чей он. Князя или кого-то ещё. Алатыри изготавливаются в штучных экземплярах. Жаль, у нас нет его серийного номера…
Влад поперхнулся. Покраснел.
– Есть. Вот.
И написал двенадцать цифр и букв подряд.
– В последней я не уверен, – признался хмуро. – Она была повреждена…
– То есть…
Даша отставила чашку, невольно грохнув ей по столу. Пристально посмотрела на Влада. Тот отвёл взгляд, закусил розовую губу.
– То есть вы, Влад Алексеевич, мельком увидев металлическую бляшку размером полсантиметра на полтора, с выдавленными на ней циферками (а, заметим, видеть вы могли её только на столе у князя), запомнили весь номер?
Прежде чем ответить, парень догрыз гренку, допил кофе и положил чашку на поднос с грязной посудой. И только потом, очевидно, осознав, что деваться некуда, неохотно процедил:
– У меня фотографическая память, Дарья Романовна. Иначе я бы и слежку оборотней не заметил.
– И, отправляя вас в Особый на стажировку, нам не сообщили эту вашу презанятную особенность?
– Нет.
Даше не понравилось, как Влад пытался соскользнуть, и она надавила:
– Почему?
– Потому что в Академии не знают о ней, – почти рявкнул Влад и обиженно глянул на допрашивающую. – Потому что я достаточно умён, чтобы не демонстрировать всем вокруг мои преимущества. И не говорите мне, что от своих нельзя скрывать такие вещи. Вы же знаете, что в жандармерии не все свои.
Даша это знала. Столкнулась уже с ренегатами. Потому что ни один товарищ Бобрик не смог бы делать то, что делал, если бы не имел того, кто прикрывал его сверху.
– В академии на вступительных экзаменах проверяют память. Вам должны были показывать различные картинки: лица, фрукты, животных, числа и всякое такое.