– Понял, – буркнул Влад и положил трубку.
Даша юркнула в чёрный ход одного из флигелей запутанных внутренних дворов. Скинула соратнику геолокацию. Села на ступеньки вонючей лестницы и прислонилась спиной к стене. Её била дрожь.
Как? Как этот чёртов князь смог вычислить их разговор? Подслушать? Ведь именно на слове «Иркутск» всё и случилось. Со взрывом технически понятно: в нижнюю часть телефона вложен детонатор. Сигнал вызова, человек машинально подносит к уху, дальше – взрыв. Но откуда подрывник мог узнать? Неужели все телефоны прослушиваются? Причём на внешней прослушке, то есть, в реальном времени не только разговоры, но и…
«Мой разговор убил девчонку», – холодно подумала Даша. Вздрогнула. Скинула окровавленную шубку.
– Не время паниковать, – прошептала под нос самой себе.
Входная дверь хлопнула. Влад? Уже? Быстро.
Даша вскочила, шагнула вниз через ступеньку и отшатнулась, вцепившись в перила.
Глава XII
Ей в лицо уставилось дуло пистолета. Даша сглотнула. Голубые глаза смотрели жёстко и холодно.
– Лицом к стене, руки за голову…
– Лёша, – прошептала девушка и, забывшись, сделала ещё шаг.
Капитан замер. Опустил пистолет, вглядываясь в полумрак.
– Какого чёрта, Даш? – убрал стечкина, перепрыгнул через ступеньки, оказался рядом, попробовал притянуть к себе, но девушка отстранилась.
– Я в крови.
– Ты ранена?
– Это не моя кровь, Баев. Агриппина Гавриловна Птицына – та девушка, у которой взорвался телефон.
Лёха мрачно посмотрел на свою женщину. Сдвинул светлые рыжеватые брови.
– Прекрасно. Просто замечательно. И что ты делала рядом?
– Допрашивала. Лёша, слушай молча. Двенадцатого ноября меня арестовала Опричнина. Вчера я бежала с их базы в Кронштадте. Шаху известно практически всё обо мне, даже то, что он знать не может. В том, что ты – мой любовник, я призналась сама. За тобой хвост. Думаю, и прослушка на телефоне.
Лёха вытащил сотовый из кармана, вырубил, открыл и вынул аккумулятор. Бросил мобильник в карман и наклонил голову слушая. Даша чуть улыбнулась. Как же она любила вот это сосредоточенное выражение лица, сжатые в линию губы, прищуренные глаза! Моменты, когда в Лёше включался профессионал, и тот из жизнерадостного разгильдяя вдруг становился вот таким – чужим, отстранённым, очень внимательным.
– Завтра, Трубецкой бастион, – прошептала она, со ступеньки наклонившись к мужчине. – Я буду ждать тебя в камере, где сгорела Маша. Приходи к пятнадцати сорока.
– Нам не сообщали про твой арест…
– Знаю.
– Где ты…
– Неважно.
– Ты вся в крови, идём в кар, я…
– Нет.
Она спустилась, осторожно, но жадно коснулась губами его губ, не углубляя поцелуй.
– Потом, – прошептала, задыхаясь от волны эмоций. – Завтра, Лёш. Ты откуда здесь?
– Вызов от Птицыных. Женщина, представилась помощницей Шаха. Ты, верно?
– Быстро.
– Быстрее не бывает, – прохрипел он, закрыл глаза и потёрся щетиной о её щёку.
Даша судорожно выдохнула, отвернулась и бросилась наверх по лестнице.
– Тебе деньги нужны? – крикнул Лёша вслед.
Она перегнулась через перила и бросила:
– Нет. Всё под контролем.
А потом снова побежала вверх. Лёша помолчал, переводя дыхание. Затем достал сотовый, вставил аккумулятор, включил и вышел. К нему уже спешил Выхин.
– И куда привёл кровавый след? – спросил Тимыч, закидывая в рот карамельку.
Привлечённые полицейские молча оцепляли квартал и место, где лежало неподвижное тельце изувеченной девушки. Из окон выглядывали бледные лица.
– На чердак. Преступник ушёл поверху.
– Ты взял кровь для экспертизы?
– Это пусть Михалыч возится. Удалось определить фио трупа?
Тимыч довольно хмыкнул, продемонстрировал сотовый:
– Ты удивишься, но нейросеть выдаёт покойную Серафиму Гавриловну Птицыну. Так и представляю заголовки газет: «Дважды покойница», «Не удалось покончить с собой, прыгнув с высоты, и она решилась на самоподрыв…».
– Хорош ёрничать, – мрачно оборвал его Лёша. – Это Агриппина. Сестра. Учись работать, Выха.
Вытащил синюю с золотом пачку, вытянул из неё сигарету и закурил.
– Ты знаешь, что начальство повысит оклад тем, кто не курит? И не бухает? Вроде с января, – завистливо хмыкнул Тимыч.
Все в отделе знали, что молоденькая жена Выхина поставила условие: или муж спит отдельно, или от него ничем, вроде сигарет и алкоголя, не воняет. Даже каперсами. Лёха пожал плечами: