– Мир дохнет, и скоро сдохнет, помяните моё слово, – любил угрюмо пророчить Илларион Матвеевич, куратор стажёра Трубецкой в Особом.
А потом закономерно застрелился.
И Даша не могла не признавать его правоту. И в тоже время ей хотелось жить. Чем хуже было вокруг, чем меньше оставалось надежды у человечества – тем сильнее. Она поставила будильник на пять вечера. Итак, опе… балет. Нужно будет нанести агрессивный макияж, чтобы никто случайно не опознал в зрительнице беглую преступницу. Одеться так, чтобы не выделяться на фоне остальных. И как-то вытерпеть два часа дёрганья артистов по сцене в сопровождении засыпательной музыки.
Если заглядывать слишком далеко в будущее, то можно рехнуться. Её будущее – дело Шаховского. А ближайшее и конкретное: Вероника Станиславовна Вержбицкая, студент-медик третьего курса, подрабатывающая в госпитале Военно-Медицинской академии, племянница хозяйки антикварного книжного магазина, а ещё: бывшая елисаветинка, бывшая подруга Серафимы. А, значит, девица, изначально предназначенная стать невестой оборотня.
Очень-очень странная девица, между нами говоря.
Глава XIII
Даша прошла на бельэтаж, когда в зале погас свет. Дополнительные меры предосторожности никогда не помешают: несмотря на макияж, который можно было скорее назвать гримом, девушка всё равно опасалась быть узнанной.
Занавес всё ещё был опущен, в оркестровой яме музыканты разминали инструменты. К удивлению Трубецкой, все места оказались заняты. «Мир гибнет, а они всё равно смотрят балет», – неприязненно, но с невольным уважением подумала Даша, поправляя брюки и садясь. Положила руки на колени. Заставила себя расслабиться, принять более-менее женственную позу, хотя бы ненадолго забыв, что она офицер и жандарм.
Но вот занавес дрогнул и пополз наверх и в стороны. Слева и справа стояли раскрашенные фанерные домики, и один за другим на сцену выбежали два парня в лосинах. Они ловко прыгали по сцене, а Даша пыталась не зевать слишком открыто. В балете было даже что-то красивое, такое же, как, например, в фарфоровом сервизе эпохи рококо: искусственное и патетичное. Девушка понимала, чтобы так легко парить и порхать, нужна недюжинная сила и многочасовые тренировки. Она попыталась представить на месте принца (или кто он там?) Лёшу и с трудом удержалась от смеха. Смотреть стало веселее.
От нечего делать Даша принялась украдкой разглядывать соседей. Все они наблюдали за балерунами с восторгом и блаженством, и девушка вновь почувствовала себя плебеем в высшем обществе. «Действительно, зачем я сюда пришла? – угрюмо подумала она, опершись о балюстраду и прикрыв глаза ладонью. – Точно так же могла бы прослушивать и дома». За полчаса Влад с Вероникой едва ли сказали друг другу пару фраз и, видимо, были полностью поглощены зрелищем. Видимо, Дашу мучил синдром наставника, ей казалось, что стажёр непременно срежется, и ему обязательно понадобится её помощь.
«Почему оборотни не идут в балет? – вдруг задумалась Трубецкая, следя за тем, как двое парнишек в лосинах картинно разбираются друг с другом в танце, а девушка мечется между ними. – С их-то физической силой они смогли бы и прыгать выше, и балерин на руках крутить посильнее».
Но наконец, когда Даша уже неудержимо проваливалась в сон, появилась невеста принца, разобралась со всем детским садом на сцене, разбила сердце наивной девушке, и все гордо удалились в закат. Кроме несчастной, умершей, видимо, от инфаркта.
«Интересно, а в этом случае можно ли обвинить принца в убийстве? И по какой статье? Доведение до самоубийства? Хлипко, не выдержит защиты адвоката».
Загорелся свет, зал потонул в рукоплесканиях.
– Это было волшебно, – выдохнула Вероника в наушнике Даши, заставив ту вздрогнуть от неожиданности. – Я тысячу лет не была в Мариинском! Влад, я… я не знаю… Но мне очень неловко. Разрешите, я вам верну деньги?
– И очень меня обидите. Это было бы неправильно, Вероника. Вас пригласил я, значит, плачу я. Понимаю, что в наше время девушкам приятно демонстрировать свою состоятельность, но я человек старого покроя и…
– Влад, – она, видимо, наклонилась к нему, и, хотя помехи ещё шумели в микрофоне, слышно стало лучше, – для меня это важно, да. Мне важно, что я могу сама… Вам сложно это понять, вы ведь не знаете, через что я прошла… Давайте тогда я угощу вас в буфете?