– Нет.
– Дальше.
– Отвёз в Кронштадт, на базу. Бывшая морская гауптвахта. Допрос с пристрастием.
Капитан насупился сильнее. Скрипнул зубами.
– Насколько балов?
– Шесть-восемь из десяти. Ты же знаешь, я не спец.
Он отстранил её, оглядел недоверчиво.
– После шести ты бы сейчас валялась в госпитале…
– Сыворотка оборотней. Это какое-то чудо-средство. Сами избили, сами вылечили. И я… – она вдруг споткнулась и покраснела чуть-чуть. Яркие пятнышки вспыхнули на скулах. – Я сбежала. Но скорее всего, побег тоже кем-то был подстроен. Остановилась у малька.
– Явилась к матери стрижа под прикрытием. Дело изъяли из жандармерии, передано на Псарню.
Даша вздрогнула так сильно, что он почувствовал.
– Когда? – хрипло уточнила Трубецкая.
– Сразу. Мы не успели в отдел вернуться.
Она помолчала, ткнулась лбом в его плечо, и Лёха едва расслышал тихое и понурое:
– Ясно.
– Прорвёмся, – взъерошил ей волосы. – Дальше, Даш. Не теряй время.
– Малёк вышел на сокурсницу стрижа по Елисавете. Пригласил на «Жизель»…
Баев выругался. Он редко матерился при ней.
– Только не говори, что ты…
– … да.
– Какого хрена, Даш?
– Хотела проконтролировать.
– Молодец. Просто умница.
Капитан выпустил её плечи, стиснул кулаки, резко выдохнул, пытаясь обуздать гнев. А если бы…
– Всё. Малёк нас вывел с Вероникой. Вероника Станиславовна Вержбицкая, её тоже пробей, пожалуйста. Нас вместе арестовывали на Введенской, только её отпустили. Малёк заметил посторонних перед своим домом. И мы…
Она вдруг замолчала.
– Где?
– Неважно. Нас приютили. Лёш, постарайся найти сведения по Шаху в Иркутске. Сестра стрижа сказала, там какое-то дерьмо. Это как-то всё связано. Стриж шантажировала, вроде, Шаха.
– Ты думаешь, Пёс сдал Иркутск тварям? Серьёзно? Даш, это бред.
– Я не знаю. Лёш, там информация засекречена. Но след ведёт туда.
Лёха разжал кулаки, снова притянул её к себе за плечи, уткнулся в светлую макушку.
– Дарёнок… не лезь ты в пекло.
– Уже там.
– У меня тётка в Москве. Полуслепая, одинокая. Живёт на выселках, где-то… в Тушине? Бородине? В общем, там. У меня трое суток выходных. Давай прямо сейчас подгоню «тайгу» и махнём вдвоём? Хоть Первопрестольную увидишь.
– Лёш… они и дотуда доберутся.
– Не доберутся. Даш, не надо всё это тебе. Шкурой чую: тут большая игра идёт. В неё большие люди играют, Дах. Не мы с тобой.
У неё были такие усталые, измученные глаза, что сердце капитана закололо. Он принялся целовать эти глаза, этот лоб, щёки, шею…
– Что ты делаешь! – слабо запротестовала она.
Мужчина продолжил. Дверь приоткрылась. Кто-то выдохнул и попятился. Лёха представил, как они выглядят со стороны, хохотнул. Подхватил женщину под руку, уволок из камеры. Трубецкая не сопротивлялась. Они прошли мимо двух алых, как пионы, девиц, сбежали по лестнице и вышли на брусчатку прямо навстречу злому ноябрьскому ветру. Баев чувствовал, что Даша словно ослабла, уступила его напору. Это и радовало, и тревожило. Будто её что-то сломало. И всё же, торопясь закрепить успех и вытащить свою женщину из-под ног гигантов, Лёша увлёк её к Никольским воротам. Пока согласна. Пока…
– Там усадьба. Старинная, времён ещё Екатерины Романовой. Пруд, берёзы там… грибы. По осени, конечно. Сад вишнёвый. Помнишь, как у Чехова, а? Тихо, спокойно. И Марья Степановна человек хороший. Ворчунья, правда, но беззлобная. Тебе понравится, Даш.
– А ты?
Вопрос был ниже пояса.
– Я что-нибудь придумаю. Буду гонять к тебе на выходных.
Лёша почувствовал, как она напряглась. Понял, что срывается.
– Или, хочешь, переведусь в Москву? Даш, это ж не насовсем. Гроза отгремит, развеется, и ты снова…
Они уже шагали под кирпичной широкой аркой, и вдруг Даша замерла. Посмотрела на него резким, холодным взглядом. Отстранилась, убрала руки за спину.
– И на положении кого я буду жить у твоей тёти, Баев?
Засада. Капитан невольно отвёл взгляд, но затем вынудил себя смотреть прямо в потемневшие глаза любовницы.
– Можно легенду придумать. Давай по пути, Дах? Можно сиделкой, горничной, компаньонкой. Пойми ты: это временно всё…
Она сделала шаг назад, и Лёша с досадой увидел, как непримиримо выступил вперёд острый подбородок.
– Нет, Лёш. Я не барышня, я – старший лейтенант жандармерии. Задета честь моего мундира. Я не буду бежать и прятаться, как крыса. Я во всём разберусь. Сама, если ты не поможешь.
Развернулась и зашагала обратно. Капитан снова выматерился, догнал. Схватил за плечи.
– Даш, а ещё ты – моя женщина. Да пойми ж ты это! Я не могу допустить, чтобы этот псиный поезд прошёлся по тебе.