Она дёрнула плечами, раздражённо отстраняясь.
– Я сначала жандарм, а потом – всё остальное.
– Даш… Давай в «тайге» поговорим?
– Не о чем тут говорить, Баев. Ты же знаешь, я не меняю…
Ускользала из его рук, из его власти, от него. Он невольно стиснул женские плечи крепче.
– Даха, я разберусь. Обещаю. Пожалуйста, прошу тебя. Дай мне тебя защитить!
– Иди ты нахрен, – рявкнула она и вырвалась.
Это был провал. Окончательный и бесповоротный. На секунду у него возникло острое желание скрутить, согнуть, затолкать в машину силой. И пофиг, что будет злиться. Что обидится смертельно. Что… главное – защитить, спасти, а всё остальное будем решать потом…
Лёша скрипнул зубами.
Не вариант. Привлекут внимание полиции. И Дашку снова арестуют. А уж брыкаться та горазда, тут даже мёртвый полицейский проснётся.
– Хорошо, – процедил мрачно. – Твоя взяла.
– Ты поможешь?
Серые глаза-тучи полны молний враждебности, колючей настороженности. И надежды.
– Помогу. Иркутск. Алатырь. Вероника. Лавка. Как передать инфу?
– Я сама тебя найду.
– Понял, господин старший лейтенант. Честь имею.
Он козырнул, отвернулся и зашагал прочь, скрипя зубами. Идеалистка. Дура. Задавака. Какой была, такой и осталась. Идиотка. Любимая маленькая идиотка. Даша догнала, обхватила пояс, прижалась щекой.
– Спасибо.
На мгновенье ему захотелось расцепить её руки, отшвырнуть прочь. Лёша обернулся, притиснул женщину к себе. Поцеловал в лоб.
– Всегда к твоим услугам, малявка. Обещай, что подумаешь насчёт Москвы?
– Подумаю.
– Беги давай. А то засекут же.
А потом смотрел как она, не торопясь, уходит. Сам когда-то обучал её мужской походке, повадкам, вот этой чуть сутулой осанке работяги из низшего класса. Не обнаружив хвоста, выдохнул и направился к «тайге».
Глава XVI
– Баев? Ты чего забыл в отделе в выходной? – удивился Выхин, когда Лёша молча прошёл к ноуту и угрюмо плюхнулся за стол.
– Я люблю свою работу, я приду сюда в субботу, – проворчал Баев, загружая «Добромысл-2020». Хреновая, сырая оперативка, но что уж есть. Лучше бы оставили предыдущую версию.
Тимыч заржал, и Лёхе захотелось треснуть в братскую жандармскую рожу кулаком.
– Кофе принести?
– Ну, принеси. Кстати, Выха, ты с какого перепуга дело о стриже в Аксельбантах закрыл?
– Так всё чисто ж.
– Ну и с хрена ли было торопиться? Дашка вышла бы и закрыла сама.
– Ну вот выйдет и скажет спасибо, что от писанины её избавил. Тебе с ликёром?
– С водярой. Шуруй давай.
Баев зашёл в личный кабинет «оперативного штаба», вбил пароль. Выбрал «вещдок по серийному номеру» и ввёл цифры с бумажки, найденной в кармане. Затем в поле «вид вещдока» выбрал «фотоаппарат», и тотчас подгрузился «Алатырь». Хмыкнул, когда всплыл результат. Значит, версия с Шахом, анонимно устраивающем фотосессию красоток где-то в подполье – не катит. Тем интереснее. Выписал фио владельца и краткие сведения. Пробил и ещё раз хмыкнул. Даше понравится.
Следующей шла Вероника Станиславовна. Поиск выдал и профиль в общаторе, и все данные. Невеста, значит… Гм. Но всё было скучно и прозрачно: не привлекалась, не замечена, не состояла. Лавка на Введенской тоже оказалась чиста и числилась за «Еленой Станиславовной Вержбицкой», тёткой девчонки по отцу. И тоже: не привлекалась, не состояла. Незамужем. Шестьдесят восемь лет, инвалид по зрению. Гм. Записал обе квартиры, числящиеся за Вержбицкими. Разглядел семейные фото: опрятненькие, милое семейство, ничем не выдающееся. Глазу не за что зацепиться.
– Ваше кофе, Вашвысокбродь! – дурачащийся Тимыч протянул стаканчик из аппарата.
– Ваш.
– Что?
– Кофе – это мужик, Выха. Брутальный, чёрный мужик. Мулат.
– Душнила. Ох, какая деваха! Будь другом, кинь ссылку. Я б замутил.
– И пошёл бы в ссылку. Не про твою честь девчонка.
– А что так?
Тимыч был приятелем ещё со времён пластмассовых самосвалов и разрисованных фломастерами обоев. Но сейчас назойливость товарища Лёху бесила. Он резко крутанулся на кресле и уставился в круглое лицо Выхина с плохо скрытой яростью.
– Тебе заняться нечем? Помочь найти дело?
– Какие мы нервные.
Выхин пожал плечами и отошёл. Лёха понимал, что злится на товарища из-за Даши. Не мог не думать о том, что если бы Тимыч не отправился за долбанными каперсами, то в ту ночь в Аксельбанты поехала бы не Трубецкая. И никто бы не пострадал. Кроме стрижа, конечно. Артём никогда не нарывался на неприятности, он бы не свалял дурака и не отправился бы на семьдесят четвёртый этаж. Такую несусветную глупость мог сотворить только один человек в отделе. И именно этот человек в ту ночь поехал в Аксельбанты…