– Привет.
– Поздно уже, Лекс, – проворчал родной голос, даже через трубку пахнущий пирогами с вишней. – Ты не можешь завтра перезвонить? Я уже спать ложусь.
– Да, конечно. Мам, я только спросить хотел: ты как? Вот эти вспышки на солнце… бури магнитные?
А потом Лёша просто слушал, брёл мимо Симеона и Анны, медленно, глубоко вдыхая морозный воздух. Говорил привычное «угу» и «ух ты», задавал вопросы про всех, кого мог вспомнить: кузин, племянниц, соседей. И в груди ширилась и росла тёплая, нежная волна. Под ногами похрустывал снег – ночь обещала быть холодной. Как-то внезапно из темноты выплыл Инженерный замок, навис над Баевым своей башенкой, золотым штыком шпиля с наколотым на него чёрным небом в светлых розоватых тучах.
– Так а что ты звонил-то? – сварливо уточнила мать.
Ему хотелось сказать ей «спасибо» за пироги с вишней, за беззаботное детство, с непременным выездом в усадьбу, за её морщинистые руки, за… Но он понимал, что она бы разволновалась и непременно что-то почувствовала бы.
– Да мне тут премию выдали. Боюсь пропить. Скину тебе на карту?
– Дашке своей отдай. Она сбережёт.
Мать знала про их отношения и не одобряла их. Даша ей отчаянно не нравилась, казалась распутной девицей. Лично Трубецкую мать не видела, но: «порядочная девушка в постель с женатым мужиком ложиться не будет». Откуда она взяла про постель, Баев не знал. Ей всё казалось, что сынок сам в своей жизни не разберётся.
– Даша замуж выходит, – внезапно брякнул Лёша.
Он сам не знал: зачем. Просто стало обидно за Дашку. Обычно ворчание матери капитан пропускал мимо ушей, лишь посмеивался. Но сегодня всё было иначе. В трубке воцарилось молчание.
– И за кого же? – осторожно уточнила мать.
Обратного пути не было, и Лёша принялся врать, словно пятилетний пацан, пойманный за руку в банке с вареньем.
– Князь тут один влюбился в неё без памяти.
– И эта шалава тебя бросила? Лёшенька, ты поэтому решил в загул уйти? Сынок, а я говорила…
Капитан растерялся. Отвёл от уха телефон, удивлённо уставился на него. Пнул снег.
– Мам, я потом перезвоню. На службе. Николаич зовёт.
И поспешно положил трубку. На душе стало пакостно. Как будто он сейчас только что предал Дашку. Лёшу замутило. Он задрал голову в небо и заорал:
– Люди! А не охренели ли вы?! Может, те, что снаружи, это не твари? Может, это мы – твари?!
Ночь молчала. По набережной неслись аэрокары, Садовая привычно гудела. Люди спешили со службы домой, к семье. И Лёшка тоже мог бы спешить сейчас, к Даше. И они могли бы заказать доставку откуда-нибудь и валяться на диване, хохоча над «Гробокопателями», чернушно-милашным мультсериалом, или пересматривать старые фильмы в духе «Изумруд императора» или «Не говори: прощай». А, может, Даше захотелось бы какой-нибудь итальянской драмы, и Лёша уснул бы на её коленях под рыдания красавиц с экрана. И Даша потом бы злилась немного на то, что он такой бесчувственный, но Лёша бы принялся её целовать и... А за окном бы падал и падал вот этот снег, и жизнь шла бы своим чередом, таким понятным и простым.
«Она будет ждать от меня сведений. Если я завтра умру, то всё, что я раздобыл…». Баев задумался.
Ветер стих, и крупные хлопья, плавно кружась, падали на землю, точно грешные звёзды. Капитан запрокинул лицо им навстречу и принялся ловить языком. Как когда-то, когда мир был огромен, отец всесилен, а мать всемудра и вседобра.
«Я выживу. Заберу Дашу и увезу её туда, где её никто не обидит». И внезапно подумал, что Дарья Романовна Баева звучит намного лучше, чем некняжна Трубецкая.
***
Ночь накануне встречи с Лёхой Даша провела почти без сна. Лежала и думала, уставившись в потолок. Где-то слева, ближе к окну, посапывала Вероника. Влад устроился на раскладушке у двери и дышал ровно и глубоко. Даша думала.
Ну, хорошо. Она найдёт ту самую страшную-ужасную тайну Шаховского и что дальше?
Даша сотни раз прокручивала встречу с князем в скале, вертела и так, и сяк, и в итоге нашла лишь два варианта, чего мог опасаться… Гал. Не смерть Симы. Даже если князь выбросил девушку из окна – это не доказуемо. Он бы не стал бояться подобного. Если бы Трубецкая докопалась и выявила любые причины – конфликты, шантаж, принуждение –это бы не являлось прямым доказательством её убийства. А без прямых доказательств… Значит, не это.
Первым более-менее разумным вариантом стала мысль, что причина в фотоаппарате. Но тоже сомнительно. Ведь «Алатырь» остался у князя, который, естественно, уничтожил бы все улики. «Надо было не подниматься к нему. Я зря отдала фотоаппарат. Наверняка там сохранилась память, и могли быть снимки…» – закусила было губу Даша, но тут же поняла: нет. Ни один судмедэксперт, ни один жандарм любого ранга не полез бы смотреть, что находится на электронке фотоаппарата генерала Опричников. Шаховскому бы всё равно вернули «Алатырь» невскрытым. И князь знал об этом. Значит, если причина гонений всё же связана с фотоаппаратом, то не с содержанием памяти, а с тем, чей это фотоаппарат. Тайна могла заключаться в том, почему он вообще находится у Шаховского. Другого логичного объяснения нет.