Тот записал карандашом на кусочке бумажки, и Даша выдохнула.
Это было очень уютное помещение под широкими кирпичными сводами, с которых полностью сбили штукатурку. Свет горел лишь в бра за баром, выполненных в виде керосиновых ламп. Уютный красный свет. По стенам висели головы разных животных (искусственные, как догадывалась Даша), паутины из распушённых бечёвок. Были расставлены какие-то чугунки, развешены мечи, копья и щиты. И всё в целом производило приятное впечатление дикости. Посетителей не было – ведь паб открывался только на ночь.
Даша пила, плакала и вспоминала всю свою непутёвую жизнь. Как отчаянно пыталась выкарабкаться из асоциального круга, из участи бедной несчастной незаконнорожденной сиротки. Избежать любой зависимости. Доказать, что она что-то может. Как зубрила по ночам учебники. Как вставала до зари на пробежку, как, превозмогая боль, заставляла себя подтягиваться ещё и ещё…
Зачем? Для чего?
Она больше не знала ответа на это вопрос.
– Я устала, – пожаловалась вслух. – Был бы у меня пистолет, всё было бы проще.
– И чтобы вы сделали, будь у вас пистолет?
Даша поморщилась:
– Шаховской! Почему обязательно вы? Мог бы явиться кто-то другой.
– Наверное, потому что вы часто обо мне думаете. Я прав?
– Видимо, да, – угрюмо согласилась Трубецкая. Налила себе ещё, пригубила. – Но это обидно видеть в такую минуту именно вас.
– А кого бы вы предпочли?
– Лёшу. Николаича. Да даже Тимыч с каперсами был бы лучше.
Видение напротив облокотилось о стол и посмотрело на девушку золотыми глазами, мерцающими в темноте.
– Вы любите Баева?
– Естественно.
– Почему?
– Он – Лёша.
– Так себе аргумент. Эгоист. Чёрствый и меркантильный.
– Плевать. Он добрый. Заботливый… чёрт, я не знаю. Он простой, и с ним просто. Тёплый, и с ним тепло. Как можно сказать, за что ты любишь человека? Если за что-то, то значит – не любишь. Ценишь, но не любишь.
Они помолчали. Даше казалось, что головы зверей внимательно наблюдают за ними со стен.
– Ещё? – спросил Шаховской.
Девушка кивнула. Он налил. Себе и ей.
– Так что там с пистолетом?
– Я не люблю холода, – ответила Даша со вздохом. – Чтобы утонуть, понадобится минут десять, думаю. Там водовороты и мост, опять же. Но даже если пять, это очень холодно. И больно.
– Вы пьяны, вряд ли особенно что-либо почувствуете, – возразило видение.
– Может, и нет. Но нельзя отвергать саму вероятность…
У неё путались мысли, и почему-то вопреки расхожему мнению, что пьяному смерть по колено, становилось страшнее и страшнее. Она даже не знала, путает ли слова, или произносит их связно. В голове звучало довольно неплохо.
– Хорошо, – согласился Шаховской. – Давайте начнём сначала: зачем вам топиться?
– Я запуталась.
– Распутайтесь.
– Я зашла в тупик.
– Найдите лестницу наверх.
– Я устала.
– Отдохните.
Она со злостью посмотрела на него:
– Вы – отвратительный человек!
– Я – не человек.
– Но были человеком когда-то. Ненавижу. И ещё больше ненавижу потому, что ничего не могу с вами сделать. Вы – бог. Злой, древний бог этого мира. Вы всемогущи. Непобедимы. Отвратительное качество.
Шаховской наклонился, взял её запястья, словно считывая пульс.
– Найдите того, кто сильнее, – шепнул мягко. – Вы ненавидите меня персонально, или меня как класс? Как весь род?
– Вас персонально, Родион Галактионович. Вы разрушили мою жизнь. Жизнь Симы. Жизнь Агриппины… Вы просто чудовище.
– Но есть ведь тот, кто выше меня, разве нет?
Даша нахмурилась, пытаясь понять, о ком он. Вырвала руки:
– Подонок!
– Что опять не так?
– Вы сейчас, конечно, намекнули на царя, верно? Но вы же не можете не знать, что опричники меня не пропустят! До императора не добраться. Вы издеваетесь надо мной!
Шаховской прищурился – золотые глаза превратились в золотые щёлочки.
– Дарья Романовна, вы православная, но не религиозны, верно?
– Я верю только в себя. Верила.
– Однако по исповеданию – православная? Раз в год на причастие ради справки на службу, так?
Даша насторожилась. Нахмурилась, скривила губы.
– К чему этот вопрос?
– Вы всегда с кем-то боретесь, – выдохнул князь, откинулся на спинку стула, и тьма поглотила его фигуру. Остались лишь золотые щёлочки. – Пошли в жандармы вопреки попыткам вбить в вашу голову иные цели: замуж, дети, кухня. Стали жить с мужчиной вопреки мнению окружающих. Двинулись на семьдесят четвёртый этаж, вопреки отсутствию лифта. Вы всё время прёте против чего-то.