– Если вам уж так нравится именно этот мужчина и настолько угнетает презираемое обществом положение, в моих силах дать вам разрешение на брак.
– Вот как? Вы можете развести Баева с законной супругой?
– Могу.
– Как? По закону…
– Вы сами заметили: оборотни стоят над законом.
– Я – не оборотень.
Князь помолчал, и минут пять Даша слышала лишь его ровное, глубокое дыхание.
– Нет, – наконец произнёс он мягко и тихо. – Оборотень – я. И если я сказал что могу, значит, могу.
– Так много наград! – процедила девушка и распахнула глаза. – Столько соблазнов. И что же от меня требуется взамен? На кого доносить?
Шаховской выпрямился, посмотрел на неё поблёскивающими в темноте глазами. Усмехнулся.
– На всех, Дарья Романовна. Ничего особенного. Просто отвечать на мои вопросы. Честно и откровенно. Я хочу знать, что происходит в Особом. И не только в нём. Вам не нужно будет специально подслушивать или подглядывать. Достаточно просто не лгать и не скрывать от меня того, что увидели и услышали.
Щёки запекло.
«Жандармерия это семья», «сам погибай, а товарища…»… «Я так и не стала им товарищем, – подумала Даша. – Едва со мной случилась беда, и все сразу сделали вид, что меня никогда не было в Особом. Даже Лёша между борьбой за меня и трусливым желанием спрятать, выбрал второе. Я сделала не меньше него, но я – лейтенант, а Баев скоро получит майора». Без влияния Шаховского, Даша понимала это, женщине никогда не подняться выше. Не то, что получить чин майора, или – совсем фантастика – полковника, но даже капитаном не стать. Хоть убейся на заданиях. Разве что каким-то особенным способом лично спасти жизнь императора.
– А если я не соглашусь? – хрипло уточнила она и поднялась.
– Если вы откажетесь или если согласитесь и попытаетесь обмануть... что ж. Вы мне импонируете, Дарья Романовна. Я вижу в вас большой потенциал. И, пожалуй, вот так сразу я не готов от него отказаться. Мы продолжим игру. Не хочу вас пугать или угрожать вам. Вы ведь всё сами понимаете, разве не так? Уверяю, то, что было до сих пор, всего лишь детские шалости заскучавшего бога. Дальше будет интереснее.
Даша отвернулась. Подошла к окну и уставилась в темноту. Где-то там волновался Финский залив. Мерцали огни города. Кронштадт? Значит, окна выходят на восток?
– Доносить – бесчестно, – устало заметила девушка.
– Спать с чужим мужем – тоже.
– Ах, оставьте ханжество.
– Что есть честь, Дарья Романовна? Вы хоть сами это понимаете? Впрочем, извольте: ввиду вашей сентиментальности и привязанности к одному конкретному индивиду, я освобожу вас от обязанности доносить на него. Кажется, близкие родственники даже на суде свободны от показаний против преступника. Остальные вам никто. И вы для них – никто.
Диван скрипнул, видимо, князь тоже поднялся.
– Честь, долг, благородство, любовь, нравственность, что это как не основания для манипуляций? Вы ведь уже не юная курсантка, верящая в параграфы учебников и продажные речи учителей? Во все эти лозунги на плакатах в столовой? «Сам погибай, а товарища выручай», – издевательски процитировал князь. – Крайне полезная штука для манипулирования народными массами. «Жандармерия – это семья», «и все как один умрём в борьбе за это».
Она почувствовала его дыхание на затылке и вдруг покраснела, вспомнив, как князь массажировал ей плечи и шею в пабе. И… и кажется, Даша стонала. «Да провалиться ему пропадом!»
– Вы не верите во всё это? А тогда, Галактион Родионович, во что вы верите сами?
– В жизнь и смерть, – хрипло ответил он почти сразу. – По сути, только они являются правдой.
– По-вашему, солдат, погибающий за родину, закрывающий своей грудью товарищей от амбразуры… глупец?
– Нет, – шепнул он, и девушка вздрогнула, осознав, что его губы совсем рядом с её ухом. – Это естественно. В природе всё происходит так же. Есть, например, утки-смертницы, которые каждый раз при опасности взлетают последними в стае. Их смерть – жизнь для других. То же и в стае волков. То же и у пчёл. В любой стае есть смертники. Их гибель – выживание для остальных.
– Но этот смертник, конечно, не вы?
– Не я.
Даша резко обернулась и увидела золотые глаза совсем рядом: князь наклонился почти к самой её голове. Девушку била дрожь.
– Ваш отец погиб в Курске. А вы…
– Это было глупо. Нерациональное расходование потенциала.
– А в Иркутске… Вы сдали город, чтобы сохранить свой потенциал? – прямо в его лицо выкрикнула Трубецкая.
– Я не был в Иркутске в день падения города. Иначе он бы не пал. Почему вы так упорно пытаетесь разговорить меня про моё отношение к иркутской трагедии?