– Мне плевать!
– Ударить вас со всей силы! Боги! Останавливает лишь понимание: я убью вас наверняка. А вы мне всё ещё нужны, несмотря ни на какую свою дурь.
Он стоял, широко расставив ноги и засунув руки в карманы куртки, и смотрел на неё с глубочайшим презрением. Даша вскинула голову, остановилась. В сердце билась истерика, но усилием воли девушка её подавила.
– Мой ответ: нет, если вы не догадались, Ваша светлость.
– Я понял.
– Ничего вы не поняли! – закричала Даша, не выдержав, и пошла на него. – Потому что и не можете понять. Утка-самоубийца не желает стать подсадной, ясно вам?! И если вы будете меня снова пытать, если однажды вы меня сломаете, в отделе это поймут. Потому что жандармерия это – семья. Какими бы глупыми мы вам ни казались, у нас есть то, чего нет у вас, тупое ничтожество!
Шаховской наклонил голову набок. С него слетело насмешливо-барственное выражение. Князь был откровенно зол и не считал нужным этого скрывать.
– И что же?
– Честь. Чувства. Товарищество.
Она остановилась в шаге от него и, вскинув голову, пронзила взглядом, чуть выдвинув подбородок всерьёз.
– Идиотка, – свистяще выдохнул оборотень. – Что ж, я услышал вас, Дарья Романовна. Предлагаю мировую.
– Мне ничего от вас не надо.
– Это – надо, – внезапно миролюбиво заметил он. – Я дам вам неделю подумать… не перебивайте. Я знаю, что услышу: мне не нужна неделя, моё решение не изменится. Выключите бабские эмоции, господин старший лейтенант. Итак, у вас будут семь дней. Раз уж вы так верите в честь, то дадите мне слово чести в том, что, во-первых, не покончите с собой и не причините иного намеренного физического вреда своему телу. Во-вторых, сохраните моё предложение втайне от других.
– Вы не поняли, князь…
– А вы не дослушали. Ещё раз, включите мозги, Трубецкая.
Даша закусила губу. Он прав. Это мало что изменит, но дослушать до конца всегда стоит. Она чувствовала, как дрожат колени от пережитого стресса, и это бесило ещё сильнее.
– Если вы согласитесь выполнить мои условия, то я вам подарю эту неделю. Вы меня понимаете? Вижу, что нет. Вы сможете вернуться на службу. Жить дома не скрываясь. Спать со своим Баевым и не оглядываться в ожидании хвоста. Я подарю вам целую неделю нормальной человеческой жизни, чтобы вы смогли успокоиться и всё взвесить.
– И всё?
– В каком смысле?
– Больше у вас нет никаких условий?
– Нет.
Даша прищурилась, окинула князя цепким взглядом. «Ты же понимаешь, что я использую это время на полную катушку? – недоверчиво подумала она. – Ты же понимаешь, что даёшь мне не просто отдых, но фору? Что я сдохну, но раскопаю про тебя всё, что можно и чего нельзя раскопать?»
Конечно, понимал. Не мог не понимать! А тогда зачем?!
Ответ был не утешителен: князю плевать. И всё же: зачем? Надеется, что нормальная жизнь, привычная, как растоптанные тапочки, угасит бдительность? Расслабит, заставит уступить? Но это было бы глупо.
Даша с силой, до крови укусила себя за губу. Князь бесстрастно наблюдал за ней. «Интересно, у него для крыльев прорези в куртке или клапаны? И вообще, как у них всё это происходит с одеждой?»
Вот этот холодный пот по спине, вот эти трясущиеся колени и хаос, царящий в мыслях… Ей действительно нужен отдых. Раз за разом в их борьбе Даша промахивалась, совершала глупейшие ошибки. Из страха, на эмоциях, из-за усталости.
– С одним условием.
– Слушаю?
– Какая вы птица, князь?
– Вы это уже знаете, – отмахнулся Шаховской. – Учебник физики откройте. А потом зоологии. Все ответы найдёте там.
– Хорошо, – она сделала шаг назад. – Я согласна. Я даю вам слово чести.
Золотые огни его глаз погасли. Князь процедил:
– Я рад. Вам вызвать такси?
– Справлюсь сама.
Шаховской отвернулся и пошёл прочь.
– Через неделю мне явиться в вашу… ваше гнездо? – крикнула Трубецкая ему вслед.
– Я сам, – глухо отозвался он.
А затем из его спины выросли тёмные крылья, князь мощно оттолкнулся от земли, подпрыгнул, взмахнул ими и на глазах потрясённой Даши взлетел, не вертикально, а постепенно набирая высоту.
Он не обернулся, так и оставшись человеком. С крыльями.
Скрываться больше не имело смысла. Девушка, проводив зловещую фигуру взглядом, вызвала такси. Даша не стала общаться с оператором, просто нажала вызов с определением места. Оглянулась, заметила крыльцо какой-то скалы, подошла и села на ступеньки. Сердце бухало в груди, голова кружилась, в крови плясал адреналин, но, вопреки всем мрачным, отчаянным мыслям, на сердце хлынула тёплая радость: она скоро будет дома, а потом снова выйдет на службу и… и увидит Лёху. И сможет обнять его, просто обнять, почувствовать его тепло, и что она жива...