Баев замер. Такая мысль не приходила ему в голову. Насупился.
– Я про другое. Даша сейчас у меня дома. Вероятно, там и останется. Будет ждать…
– А мне, значит, принести ей скорбную весть, как птице сирину?
– Тём. Не сейчас, но потом, когда она придёт в себя, а Трубецкая точно справится и придёт в себя, передай ей мой планшет. Она просила кое-какую инфу найти. Я нашёл. Вроде уже и не нужно, но… на всякий. Ну, если, конечно, я погибну. Но ты раньше времени меня уж не хорони.
Выхин оглянулся на Шаховского. Скривился.
– Раньше времени, это вчера было, Баев. Я могу искать пути примирения?
– Делай что хочешь. Насчёт планшета понял?
Тимыч кивнул и вразвалочку направился к оборотням. Филарет, переглянувшись с князем, весело потопал навстречу. Из облачного марева вышло солнце и заискрилось в снегу.
– У вас дуэльные пистолеты есть? – спросил оборотень, наклонился, скомкал снежок и пульнул им в любопытную белку на сосне.
Белка прыснула.
– Что? А… Стечкин.
Филарет заржал.
– Ну вы… блин. Стечкин для дуэли то же, что гильотина для «голову почесать». Это надо метров на двести расходиться, чтобы хоть какой-то шанс на выживание у кого-то из противников остался. Так дела не делаются, господа. Спросите капитана Баева, поверит ли он пистолетам Шаховского? У нас есть позапрошлого века с собой. Нестреляные в этом столетии.
– Восемнадцатого? – растерялся Тимыч. – Как их заряжать-то?
– Девятнадцатого, Вых, – отозвался Баев. – Шомполом. Проходили же дуэльный кодекс на четвёртом курсе, ну.
– Дуэли запрещены, а дуэльный кодекс преподают? – полюбопытствовал Филарет, не отводя взгляда от Выхина, словно это был вопрос Тимычу.
– Артём Тимофеевич, передайте господину Филарету, что мы согласны на дуэльные пистолеты князя.
– Баев!
– Мы. Согласны. Скажи.
– Мы согласны, – повторил Выхин мрачно.
– Вот и чудненько, – обрадовался оборотень.
– Господин Филарет, возможно ли примирение участников?
Секундант обернулся к Шаховскому. Тот пожал плечами:
– Вызывал не я.
И все посмотрели на Лёху. Теперь, когда дома, в постели спала Даша, стреляться Баеву совершенно не хотелось. Хотелось вернуться домой, пожарить гренки, пока она спит, сварить кофе и разбудить женщину поцелуями и кое-чем покрепче. Ну и узнать, что с ней произошло.
«Если я погибну, она останется одна… против всех».
Лёша посмотрел на Шаховского. Князь презрительно усмехался, стоял, прислонившись к рыжему стволу, и наблюдал прищурясь. И захотелось отбросить в сторону все кодексы, подойти и вмазать в эту надменную наглую морду. Кулаком. В зубы. Лёха скрипнул зубами. «Он преследовал её. Гнал, как зайца. По его приказу её избили». Холодная ярость поднялась, прочищая сознание и выключая осторожность и рассудительность.
– Мне будет достаточно извинений, – заметил князь равнодушно.
– Его светлость согласен на извинения, – передал Филарет, всё так же жизнерадостно улыбаясь.
Выхин поперхнулся и закашлялся. Баев выдохнул. Ну что ж, вот и не надо ничего решать. Не надо раздираться между двумя желаниями: защитить Дашу, прикрыв собой в бою, и защищать плечом к плечу. В ряде случаев вызванный на дуэль ещё мог принести свои извинения (так бывало в прежние времена), но извинения от того, кто вызывал… Это бы сочли трусостью со всеми вытекающими: отставка, закрытые двери общества, всеобщее презрение. И Лёхе стало зло и весело.
– Артём Тимофеевич, – осклабился он, – уточните у господина Филарета, на скольких шагах желает стреляться князь?
Волчара рассмеялся:
– Двенадцати, полагаю, хватит? И по пять от барьера. До первой крови или насмерть?
– Д-до перв… – начал было Выхин.
– Насмерть, – оборвал его Баев. – Артём Тимофеевич, передайте, пожалуйста, моё желание князю стреляться по-взрослому.
– Тогда поехали, – совсем откровенно развеселился секундант Шаховского.
Он воткнул уже обструганную веточку в землю, и они с Тимычем принялись отсчитывать шаги: двенадцать между веточкой и брошенной на землю курткой, и затем каждый по пять в сторону. Филарет отчертил ногой полосу, обернулся к князю:
– Пожалуйте, князь.
То же сделал и Выхин. Оборотень добежал до серебристо-синего аэрокара, вытащил из багажника громоздкую лакированную коробку, подошёл к жандармам, открыл крышку. На вишнёвом бархате лежали два старинных пистолета, металлические дозаторы пороха, два шомпола и жестянка с пулями.
– По одному выстрелу, – пояснил Филарет. – Нет, значит, нет. Я смог добыть только две пули.
– Зачем тогда спрашивали… – начал было Баев и осёкся.