С секундантом противника говорить не положено.
– Надо было опросить по форме, Артемий Тимофеевич, – пояснил опричник, глядя в глаза Выхину. – Но такие дела… пули только две. Пистолеты наши, значит, выбирать вам. Нужно ли господину Баеву показать, как это заряжается?
– Он знает, – буркнул Тимыч.
Лёша вынул из ящика пистолет, порох, шомпол и пулю. Оружие неприятно отяжелило руку. Непривычно. Значит, у оборотня будет преимущество, ведь физически монстры превосходят людей. Филарет отвернулся и зашагал к князю.
– Стреляй в воздух, – зашептал Выхин. – Мать твою, Баев, ты понимаешь, что это – родственник императора? Если ты не выстрелишь в воздух, знать тебя не хочу.
– Секундантам отойти от барьеров, – велел князь.
– В воздух! – в отчаянии прошипел Выха и для надёжности показал на небо.
На четвёртом году обучения в жандармском колледже был небольшой курс старинного оружия. Ребят водили в тир, и можно было побаловаться разными очень забавными приспособами для убийств. Помнится, Даше тогда больше всего понравился арбалет. Светловолосая, стройная, лёгкая она была похожа на амазонку…
Баев отогнал непрошеные воспоминания. Насыпал порох в дуло, положил металлический шарик пули, вставил шомпол и постучал по нему рукояткой стечкина, загоняя пулю. Взвёл курок в предохранительное положение, вставил капсюль. Всё это должен был делать секундант, но Лёша помнил, что Выхин те занятия проболел. Князь остался верен традициям: заряженный пистолет ему подал Филарет.
«Если я его убью, меня казнят, – холодно подумал Баев, – но Даше он больше угрожать не сможет. Если Шах убьёт меня, я всё равно буду мёртв, а её враг останется жив и на свободе. Значит, я должен его убить».
После сигнала дуэлянты должны идти навстречу друг другу до барьера. Каждый из них может выстрелить раньше, но у старинных пистолетов было всё плохо с прицельностью, а потому, чем дальше ты от противника, тем больше риск промахнуться. И, если ты промахнулся, твой враг может спокойно дойти до барьера, не торопясь прицелиться и расстрелять тебя почти в упор – с двенадцати шагов. Дашке бы не понравилось. Чисто мужские забавы.
Баев вдруг вспомнил, как на выпускном пятеро упившихся вусмерть курсантов устроили «русскую рулетку»: револьвер и один патрон. Лёшка тогда дважды мог проститься с мозгом. Зато доказал свою отчаянную храбрость, да. И подтвердил титул «душа компании». Порадовался, что Даша до сих пор об этом не знает. И не узнает, не надо ей.
– Не пора ли начинать? – крикнул Филарет. – Солнце высоко. К барьеру, господа.
Лёша вздрогнул. Не вовремя он углубился в воспоминания. Развернулся правым плечом вперёд, уменьшая цель, и двинулся на князя. Тот шёл прямо, опустив дуло вниз. «Сыворотка оборотней. Это какое-то чудо-средство», – словно наяву услышал Баев Дашин голос. Значит… тяжело, даже смертельно ранить – не вариант. Только в сердце, насквозь. Но там рёбра, мощности хватит или нет? А в лоб? Или в артерию шеи, или… Лёша любил оружие, а не его историю.
Надо идти до конца. До самого барьера. И стрелять почти в упор, так вероятность убийства увеличивается.
Жаль, не пристреляться… Эти пистолеты всегда уводят куда-то в сторону, и весь вопрос лишь – в какую. Интересно, а сыворотка поможет монстру, если ему отстрелить пах? Там всё заново отрастёт или нет?
За шаг до барьера Лёша прищурил глаз, выцеливая. И вдруг что-то обжигающее ударило его в живот. Мир полыхнул алым, потом побелел, и Баев увидел совсем рядом зелёные травинки, торчащие из рыхлого влажного снега. «Я упал», – понял он. Стиснул левой рукой место, откуда толчками распространялась невыносимая боль. Приказал себе выносить. Опёрся другой рукой, сжимающей пистолет, о землю. Понял, что упал на колено и попытался подняться. Острая вспышка боли, мельтешащий туман, и сквозь его плотную густоту тонкий голос Тимыча:
– Лёха! Всё, дуэль завершена. Кровь пролита...
Баев поднял лицо. Кровавое марево бледнело.
– Князь, к барьеру, – прорычал Лёша и не узнал свой голос.
– Извольте.
Шаховской подошёл и встал рядом с дрожащей палкой.
Мир плясал, как корабль в шторм. Лёша заставил себя поднять невыносимо тяжёлый пистолет. Тщательно прицелился и выстрелил наугад, потому что мир разом потемнел. Отдача швырнула капитана на снег. Новая судорога боли почти заставила потерять сознание.
«Только бы…».
– Мимо, – резюмировал князь.
Баев глухо зарычал.
– Не мимо. Вы ранены, – весело отозвался Филарет. – Неплохой выстрел. С учётом раны…
Мир выцветал, становился серым, бледнел. Где-то засмеялась Даша. У неё был некрасивый, срывающийся, каркающих смех, но Баев его любил.